Шрифт:
Юрка ничего не понял, и папка, видно, не понял тоже, потому что обиженно поджал губы и сказал:
– Я мопсов не рисую.
– Да ведь это фигурально! Можно отлить тысячу гипсовых Аполлонов или напечатать миллион Джооконд, и всему этому цена будет грош.
– Так ведь я что ж, я немножко, для заработка…
– Ну, вы хоть честно в этом признаетесь! А есть такие, что возводят изготовление мопсов в принцип.
Дед привел Дочку к стогу ячменной соломы, привязал ее и, увидев, что Виталий Сергеевич разговаривает с папкой, подошел. Виталий Сергеевич поставил и для него стаканчик, налил.
– Да, – сказал Виталий Сергеевич, – я говорил – вы не одиноки. Вот есть такой художник – Расторгуев. Мастак! Уж если нарисует мопса – на нем все шерстинки можно пересчитать. И процветает! Лауреат, даже, кажется, академик… Да что одиночки! В Худфонде есть – она так и называется! – скульптурная фабрика… Вы понимаете? Фабрика, где штампуются скульптуры. Как пуговицы… Вы посмотрите вдоль дорог – то бетонный олень торчит, то медведь, то медведь, то олень… Их же тысячные стада уже у дорог…
– Эт точно, – сказал дед. – На нашем участке нет, а на других участках имеются.
– А в парках, садах? Серийные пионерчики с горнами, гигантские бабы с веслами, которых белят два раза в год. Вы их найдете и во Владивостоке, и в Шепетовке, в Архангельске и в Ялте… Это же пропаганда пошлости!
– Чем ты возмущаешься, Виталий? – спросила Юливанна, появляясь из-за кустов. – Я забыла очки… О, выпиваете, и без меня? Бессовестные!.. – Она посмотрела на стол. – Фу, Виталий! И не стыдно? Как в забегаловке… Если уж пьете, то по крайней мере надо закусывать.
На столе тотчас появились тарелочки, хлеб, консервы.
– И мне, – сказала Юливанна, подставляя стаканчик.
– Ты снова жертвуешь собой, чтобы мне меньше досталось? – усмехнулся Виталий Сергеевич.
– Отнюдь. Просто хочу упиться, напиться, словом, по-мужски повеселиться… Так о чем ты шумел?
– Об искусстве. Но, кажется, не в том регистре…
– Похоже, – сказала Юливанна, – похоже, что ты на всех нагнал тоску…
Папка вовсе не впал в тоску, он перестал слушать Виталия Сергеевича и все время о чем-то думал.
– А вы с этим художником лично знакомы? – спросил он.
– С Расторгуевым? Нет.
– Вот бы познакомиться!.. Только где уж? В Москву ехать – и денег нет, и здоровье не позволяет.
– А что с вами? – спросила Юливанна. – На вид вы вполне здоровый человек.
– Так это на вид! – горько усмехнулся папка. – Меня в бомбежку так контузило – полгода в госпитале лежал, а два месяца ничего не видел, как бревно. Мне военврач тогда сказал: чуть что и – обратно… А приходится заниматься физической работой.
– Так вам ведь нельзя пить!
– Ни Боже мой! Ни вот столько!..
– Зачем же вы?
– А что при такой жизни делать? Разве я тут живу? Пропадаю…
– Ну, Лександра, – сказал дед, – жизнь, она как жизнь, а стакашек ты перекидать любишь.
– А я никого не хуже. Вот и Виталий Сергеевич говорит, что я не хуже знаменитого художника Расторгуева рисую…
– Этого я не говорил, а сказал, что в принципе вы делаете одно и то же…
– Слыхал? – сказал папка. – Вот уеду отсюда, тогда посмотрите…
– Куда ты денесси? – сказал дед. – Тут тебя никто не видит, живешь, и ладно. В другом месте с тебя работу спросют. А какой из тебя работник? Бала-бала, вот и все…
– Это я?!
– Не будем ссориться, – сказал Виталий Сергеевич. – Давайте-ка еще позволим себе…
Они позволили. Папка закусил и, вертя в руках кусок белого хлеба, сказал:
– Мне вот черного хлеба есть нельзя, желудок не позволяет. А где здесь возьмешь белый?
– Берегитесь черного хлеба! – усмехнулся Виталий Сергеевич. – «От черного хлеба и верной жены мы бледною немочью заражены…» [2]
– Ты предпочитаешь неверных жен? – спросила Юлия Ивановна.
2
Из стихотворения Э. Багрицкого.
– Чужих.
Юливанна засмеялась и погрозила пальцем:
– Попробуй только!
– Я извиняюсь, – сказал дед, – я чего хочу спросить. Вот вы, к примеру, строите дома. Как же вам платят – сдельно или по-особому?
Виталий Сергеевич нахмурился.
– Архитекторы получают зарплату. Как инженеры и прочие. Но я отошел от активного проектирования.
– И напрасно! – сказала Юливанна. – Мне очень нравились твои проекты.
– А что из них получилось? Помесь ласточки со свиньей? – Он посмотрел на непонимающие лица деда и папки. – Извините, вам это, наверно, неинтересно…