— Я хочу сам встретиться с этим Папой. Я хочу, чтобы он сам просить меня. И тогда я, может быть, ему помочь.

Ну и ладно. В конце концов, глава сделал все, что мог. Не выкручивать же представителю консульства иностранной державы руки. Да и не выкрутить, даже если решиться. Никому не выкрутить. И даже Папе не выкрутить. Коротки у Папы руки для того консульского работника. Это тебе не российский бизнесмен, с которым позволительно делать все, что хочешь. За этим канцелярским служакой целое государство стоит. Которое не любит, когда его подданных обижают...

— Вы хотите с ним встретиться лично? Или с представителями?

— Но. Только лично. Как у вас говорят, глаз в глаз.

«Интересно, как Папа отнесется к тому, что ему предлагают условия для встречи? — подумал глава турфирмы. — Не он предлагает... Ему предлагают! Несмотря на весь его авторитет. То-то завертится. Как уж на сковородке! А то избаловался, привык, что каждое его слово — закон. Что все пляски только под его дудку. А тут вдруг все наоборот...»

— Когда вы хотите с ним встретиться?

— Лучше рано. Например, здесь. Сегодня...

— Сегодня. В ресторане «Русский двор», — не без удовольствия передал ультиматум глава туристической фирмы одному из «быков».

— Да ты что, в натуре! Кто он такой? Чтобы Папе...

— Он? Рядовой работник консульства, страны, визы которой вам нужны.

— Что, даже и не самый главный?

— Нет. Но без него виз не получить.

— А если наехать?

— На кого?

— Ну на этих, которые в консульстве.

— Не получится.

— Почему это не получится?

— Ну как это тебе попонятней объяснить... Потому не получится, что не получится. Потому что у них «крыша».

— Брось на понт брать. Круче Папиной «крыши» здесь крыш нет.

— Есть.

— Кто это?

— Это? Международное сообщество. Например, в лице НАТО.

— Нато? Что-то я не слышал такой кликухи. Это кавказцы, что ли?

— Это не кликуха. И не кавказцы. И не человек. Это объединенные вооруженные силы ведущих капиталистических стран.

— Чего? Ты чего мне парашу гонишь. Станут эти вооруженные силы защищать какого-то там рядового фраера из консульства. Что им, делать нечего...

— Станут. Ты понимаешь, станут, — очень серьезно ответил глава турфирмы. — В том-то все и дело, что станут!..

— Тут такое дело, Папа... Тут... — мялся, заикался и все никак не мог сказать главного ответственный за мелкооптовые точки Гнилой. — Только это не я говорю, Папа. Это они говорят...

— Ну ты чего мнешься? Чего сопли жуешь? Говори!

— Тут дело... Все фирмы отказались. Говорят, если туфту или в другие страны, то пожалуйста, а если настоящие... Настоящие они не могут. Настоящие может только консульство.

— Ну? И что?

— В общем, чтобы договориться, надо встречаться с их человеком. Из консульства.

— Кому встречаться?

— Тебе, Папа.

Повисла минутная пауза.

— А кто он такой? Посол?

— Нет. Работник консульства.

— "Шестерка", что ли?

— Нет. Не совсем. Ну, конечно, не консул. Но не «шестерка»... Он работает в консульстве. Через него обычно делают визы, когда они не проходят рабочим порядком. Все делают. Фирмачи говорят, что если он обещает, то дело почти наверняка выгорает.

— За бабки?

— Ну, конечно, не бесплатно...

— Ну так дайте ему их.

— Мы давали.

— Больше дайте.

— Мы много давали. Раз в десять больше, чем обычно.

— Ну и что?

— Он не взял. Говорит, надо встретиться лично. С главным встретиться. С тобой, Папа.

— А других не искали?

— Других нет, Папа. Консульство, оно одно... И снова медленно и тяжело тянулась пауза.

— Но можно сделать липу. Очень хорошую липу. Так что ни один погранец не прицепится. Мне фирмачи обещали, голову на отсечение давали.

— Не надо мне их голов. И липу не надо... Где должна быть встреча?

— В ресторане «Русский двор». Сегодня. Через два часа...

Папа молчал. Папа думал, как сделать так, чтобы и визы получить, и авторитет не уронить. Он думал долго, пока ему не позвонил чуть из шкуры не выпрыгивающий от радости помощник.

— Папа. Мы взяли его!

— Кого его?

— Иванова взяли. В гостинице взяли.

— Где он?

— Везем. Как ты велел.

— Значит, все-таки взяли...

— Спеленали как ребенка. Он даже охнуть не успел. Но как ты говорил — ни одного волоска.