– Дело не в том, что я ничего не помню, - он подобрал со снега красный кленовый лист и покрутил, держа за стебелек. – Но то, что я помню, лишено смысла.

– О чем ты?

– Эти воспоминания… не понятны. Лица, голоса, обрывки разговоров, места, где я точно был, но я их не знаю. Ничто не объединяет их. Я ничего из этого не понимаю, - он сжал лист, раздавливая его. – Без понимания эти воспоминания бесполезны.

– Ты уже хоть что-то вспомнил, - она указала на кицунэби перед собой. – Например, как использовать свою магию.

Он взглянул на огненную сферу.

– Я бы назвал это инстинктом, а не воспоминанием. Я вспоминаю это, когда появляется необходимость.

Вздохнув, она придвинула ноги ближе и обняла их руками, уткнулась подбородком в колени.

– Хотелось бы, чтобы Аматэрасу могла нам как-то помочь, или поговорить с ней как-то.

– Не знаю, как ты, - пробормотал он, продолжая смотреть, как вода бежит по темным камням, - но я не хочу, чтобы она снова захватила твое тело.

Эми удивленно взглянула на него, но его профиль не выдавал его мысли.

– Даже если она сможет подсказать нам, где искать Кунитсуками?

– Думаешь, ты переживешь это во второй раз? – он повернулся к ней, и у Эми перехватило дыхание от его серьезного взгляда. – Ты сильно изменилась за пару минут. Глаза, голос, даже запах изменился.

– Д-да?

– Глаза и голос стали прежними, но вот запах…

Она тревожно моргнула.

– Что запах?

Он склонил голову в сторону, раздувая ноздри.

– Ты все еще немного пахнешь, как она… как ками. Ни один ёкай теперь не поверит, что ты просто мико.

Ее рука поднялась к груди и сжалась перед кимоно. Под ней была метка камигакари, темный символ, представляющий ее связь с Аматэрасу. Связь между ними появилась, когда Эми было всего восемь, и за годы Аматэрасу наполняла ее по капле своей ки – жизненной силой и источником магии. Была ли ее связь с Аматэрасу теперь сильнее, или появление Аматэрасу оставило следы Аматсуками на ее теле и душе? Проникал ли разум Аматэрасу в нее теперь, изменяя ее? Разрушая ее?

– Это… неизбежно все равно, - сказала она, стараясь успокоить тревогу. Пять недель. У нее оставалось еще пять недель своей жизни, а потом Аматэрасу заберет все.

Она взглянула на Широ, и что-то вспыхнуло в его глазах, какая-то сильная эмоция, которую она не могла распознать, и он отвернулся к ручью. Она снова моргнула, растерявшись. Она как-то его разозлила? Он был еще более непредсказуемым после нападения Изанами. Она отчаянно хотела ослабить груз утерянных воспоминаний и вернуть его кривую дразнящую улыбку.

– Может, Аматэрасу может помочь не напрямую, - сказала она, сев прямее. – Как насчет весенней церемонии благословления?

– Что?

– Это церемония обновления, - сказала она с искрой надежды. – Мико исполняют ее для больных и поклоняющихся, желающих нового начала или восстановления сил. Может, это поможет тебе восстановить воспоминания.

– В тех церемониях почти нет силы, - сказал он с сомнением на лице. – И даже если есть, не думаю, что церемония ками сработает на ёкае.

Она вскинула палец.

– Во-первых, я не просто мико. Во-вторых, сила церемонии идет от Аматэрасу, а она хочет, чтобы ты вспомнил, так что я уверена, что она сделает исключение.

– Не думаю, что это так просто.

Вскочив на ноги, она схватилась за косодэ на его плече и потянула.

– А что мешает попробовать? Идем.

– Куда? – проворчал он, сдаваясь и поднимаясь на ноги. Его кицунэби угас.

– Мне нужно больше места. Сюда.

Она вывела его в центр свободного места среди деревьев, снег не был покрыт следами зверей. Как камигакари, она училась и как обычная мико, и она знала это все лучше, чем обычная жрица храма.

– Сядь, - приказала она.

Он с вопросом посмотрел на нее, опустившись на снег и скрестив ноги.

– Это не сработает.

– Меньше пессимизма, - она обошла ближайшие деревья и выбрала тонкий прутик длиной с фут с золотыми листьями на конце. Отломив его, она встала перед Широ.

– Что с прутиком?

– У меня нет нужных предметов. А я не могу танцевать, не держа что-нибудь.

– Ты будешь танцевать?

– Почти все церемонии мико связаны с танцем.

Он смотрел на нее скептически. Игнорируя его, она отвернулась и поправила кимоно. Одежда была неправильной, инструментов не было, но все должно было сработать. Важнее был ритуал танца – точные осторожные движения, что взывали к силам земли и небес, к человеческой и божественной ки. Закрыв глаза, она несколько раз глубоко вдохнула и сосредоточилась. Прогнав напряжение, она впустила спокойствие, очистила разум и повернулась к нему.