Но тут он тоже посмотрел на меня с жалостью и сказал, что если я хочу успеть, то надо делать все, как он сказал. И я неожиданно осознал, что ведь он так и поедет.

– Нет, – говорю, – едем прямо.

– Не, – пробормотал он, – я на разворот.

– А я прямо, – пробормотал я.

Сложность моего положения заключалась в том, что за рулем сидел он. И он уже начал потихоньку, словно от нечего делать, перестраиваться из левого в правый ряд. Я столкнулся с настоящим русским характером. Но и он, я надеялся, тоже.

Я начал лихорадочно соображать. У меня в распоряжении было всего несколько секунд. И я успел подумать о том, что в конце концов наше противостояние сводится к вечному вопросу: за кем историческая перспектива – за роботом или за человеком? Этого упертого водителя следовало просто перепрограммировать. Надо было переключить его русский характер на какой-нибудь европейский.

И я сказал ему:

– Послушайте, давайте сделаем так. Сейчас мы едем прямо…

– Не получается, – вздохнул он, зная себя.

– Мы едем прямо, – продолжил я, – и, если мы приезжаем вовремя, я до конца жизни считаю, что встретился с лучшим водителем в этом городе.

Он задумался, и мы проехали разворот. Это уже была большая победа. И к тому же мы все-таки наконец-то двигались.

– Ну да, – неуверенно сказал он, – а то через третье кольцо каждый дурак доедет. Так?

И он испытующе посмотрел на меня.

– Разумеется, – подтвердил я.

– Понял! – обрадовался он. – Ну ладно…

Там, где был тротуар, мы ехали по тротуару. Там, где не было тротуара, по обочине. Где не было обочины, мы тоже по чему-то ехали. Иногда мне казалось, что мы едем по впереди идущим машинам.

Мне не удалось перепрограммировать его характер. Это оказался живой человек. И он просто продемонстрировал другую грань русского характера. Она называется «фигня, прорвемся!».

И мы прорвались. Я мог даже позволить себе не спеша достать из машины сумку. Он не помогал мне даже открыть багажник.

Эта история не даст мне успокоиться никогда.

Началось с того, что утром я отъехал от дома метров на шестьсот и у меня кончился бензин. Машина встала на узкой дороге. Тут же образовалась пробка. Ну, вы знаете, как это бывает. Чувство внезапного, всеочищающего бешенства при виде такой вставшей машины…

Ну а с кем не бывает? Я, конечно, обращал внимание на то, что бензина все меньше, и еще эта пародия на бортовой компьютер, установленная в салоне моего «Пежо», напоминала, что уровень топлива – low. Ну, и что толку? Все равно я встал в самое неподходящее время и самом неприятном месте.

Выйдя из машины, я увидел, что никого поблизости нет. Те, кто отчаянно сигналил мне из своих машин, застрелились бы, но не вышли помочь. Рядом, правда, щеточкой чистил «дворники» своего «Мерседеса» хорошо одетый господин. Волосы у него были схвачены в косичку. Это все, на что я успел обратить внимание, чтобы решить, что этот мне, конечно, тоже не помощник. Но все же крикнул ему, что у меня проблема.

Он был в эту секунду очень увлечен своим занятием. Но когда обернулся и оценил ситуацию, то тут же бросил свою щеточку на капот и побежал ко мне, не дослушав. Я даже не успел помочь ему – так он вдруг налег на «Пежо», вмиг измазавшись с ног до головы. Машина подалась и даже чуть не наехала на его «Мерседес». Я от души поблагодарил его.

Пока я, сидя в машине, звонил на работу, от которой был недалеко, и слушал, что свободных водителей нет, а канистр никогда и не было, он подошел ко мне, постучал в стекло и сам спросил, нет ли у меня канистры.

– А то бы я довез вас до ближайшей заправки. Это рядом.

Но у меня не было канистры. Тогда он открыл свой багажник и нашел там пустую пластмассовую флягу из-под незамерзающей жидкости. И очень обрадовался. Пожалуй, больше меня.

– Эта точно подойдет! Поехали.

Дорогой он извинялся, что не сможет отвезти меня обратно, потому что у него совершенно нет времени, страшно опаздывает на одну встречу. Я его убеждал, что ему нечего стыдиться, ведь он и так уже столько всего для меня сделал. Впрочем, когда мы подъехали к заправке, он сказал, что все-таки подождет меня, а то получается как-то нехорошо.

– А то как будто я вас бросил, что ли, – сказал он.

Я не смел возражать. Я видел, что это его расстроит.

Возле кассы выяснилась еще одна страшная подробность. Я забыл бумажник с деньгами. Хорошо, хоть бумажник с документами был при мне. Хотя в этой ситуации лучше бы было наоборот. Я вернулся к нему и сказал, что мы едем обратно.

– Что, не наливают по 5 литров? – с тревогой спросил он. – У них так бывает. Ну-ка, я выйду и поговорю с ними.

Я сказал, что дело не в этом. Когда он узнал, в чем же, то даже засмеялся: