Синдром камикадзе был всегда, во все времена и во всех странах, и ислам тут ни при чем. В чем же тогда его корни?

Ну, психолог, думай, сказал себе Павел и еще раз посмотрел на афишу кино.

Если исходить из того, что все наши поступки — это самоутверждение нашей личности (в каком угодно ее аспекте — сексуальном, моральном, социальном), то и попытка совершения террористического акта — не что иное, как самоутверждение. А раз необходимо такое радикальное самоутверждение, в жертву которого может быть принесена и собственная жизнь, значит, мы имеем дело с болезненной самооценкой. То есть недооценкой себя в собственных глазах, ущербностью. И в данном случае террористический акт — прекрасный повод для того, чтобы эту самооценку повысить и утвердиться в собственных глазах, компенсировать свою слабость перед… Не важно перед чем. Слабость, и все. Ну, может быть, перед собой.

Поэтому Пьер и мечтает о том, как он убьет Наполеона и каким при этом будет красавцем. Поэтому и идут на смерть террористки, женщины, у которых убили мужа или сына. Теперь без них они ущербны и должны доказать себе и миру, что и сами по себе представляют из себя что-то, а если еще и опасность есть, это просто мечта. Ведь возможность террористического акта — это власть над остальными людьми, а это еще больше поднимает самооценку, поднимает ее на невиданную до того высоту.

Террорист любуется своими страданиями, и это любование помогает ему преодолеть страх смерти. Террорист-камикадзе решает таким образом чуть ли не главную проблему человека — страх смерти. И тут на помощь приходит любимый Эрих Фромм: «…Есть только один способ — как учат Будда, Иисус, стоики и мастер Экхарт — действительно преодолеть страх смерти — это не цепляться за жизнь, не относиться к жизни как к собственности». Страх смерти — это, в сущности, не совсем то, что нам кажется, это не страх, что жизнь прекратится. Как говорил Эпикур, смерть не имеет к нам никакого отношения, ибо «когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет». Страх смерти — это и не страх боли, которая часто предшествует смерти, ведь иногда смерть приходит без боли. Например, во сне. И люди об этом знают. А если рассматривать этот страх как страх потерять собственность (отношение к жизни как к собственности), тогда все становится сразу на свои места. Страх потерять что имеешь: свое «я», свою собственность, идентичность, одним словом — потерять себя и столкнуться с неизвестностью, с бездной, в которой нет ничего, и главное — меня. А в жизни мы как раз руководствуемся принципом обладания — во всем. Поэтому и боимся смерти.

Павел шел по Тверской вниз, к Кремлю. Он специально зашел в книжный магазин «Москва», в отделе психологии взял томик Фромма и нашел нужную цитату: «Исчезновение страха смерти начинается не с подготовки к смерти, а с постоянных усилий уменьшить начало обладания и увеличить начало бытия».

Красиво сказано, черт возьми, увеличить начало бытия. Но как его увеличить в данный конкретный момент? Во-первых, по порядку. Сначала надо разобраться с «обладанием». Буддисты говорят, что мысли об обладании рождают мысли об агрессии. Надо перестать относиться к тому, что любишь, как к предмету собственности. Да он, Павел, и не относится. Разве? А не лукавит ли он сам с собой? Каковы его ближайшие предметы любви? Его близкие люди? Родители, Катя, братья. Кто еще? Сразу перед глазами возникла морда кота Трофима. Надо же. Что, и больше никого?

Хорошо, пусть больше никого из людей он сильно не любит (и из животных тоже). Но есть же что-то еще в этой жизни, к чему он может относиться с любовью? Конечно, есть. Его работа, например. Его исследования терроризма и фанатизма. Его частная практика. Почему нет? Судя по всему, он был нужен Кудрявцеву, иначе тот не стал бы ему помогать. Ведь это он освободил Димку. Неизвестно еще, как бы повернулась ситуация. А теперь все позади.

Олигарх на подступах к стадии осознания. Начал понимать, что толкает его на поступки, которые дают ему суперострые ощущения. А это уже немало. Эта стадия будет тянуться очень долго. Понимая, что он делает и зачем он это делает, Сергей все равно еще долгое время будет все это совершать, пока у него не появится серьезная мотивация прекратить. Мотивацию же эту он должен найти себе сам. Павел не Господь Бог. Любые наставления в данном случае об «увеличении количества бытия» могут только отпугнуть Сергея, показаться ему морализаторскими. А этику клиент для себя определяет сам, таков был принцип Павла.

7

Об этике Павел подумал очень кстати, потому что на сеансе, который состоялся у него с Сергеем в этот вечер, тот неожиданно признался, что на заре своей туманной юности, когда только начинал заниматься бизнесом, «заказал» своего главного конкурента. Павел выслушал исповедь бизнесмена и посоветовал ему простить себя и простить того человека, которого он убил за то, что тот заставил убить его, причем сделать это как-то знаково, сходить, например, в церковь и поставить свечку за упокой. Будет легче.

Сергей поблагодарил его и спросил, как его брат, не звонил ли из Чечни. Павел спохватился: ведь это благодаря ему, Сергею Кудрявцеву, его выпустили.

— С ним все в порядке. Это благодаря вам, Сергей?

— Да пустяки, это мне ничего не стоило, — ответил бизнесмен, — был повод поговорить еще раз со школьным другом.

Интересно, будет ли что-нибудь это стоить мне? — подумал Павел. Они просто так ничего не делают, эти люди. И тут же возразил себе. Сергей — это не эти люди, это конкретный человек, со своими проблемами, это мой клиент, который выкладывает мне душу. А значит, я в какой-то степени разделяю с ним его проблемы. Такая уж у меня работа. И именно за это я ее люблю.

Сергей оставил деньги на столике, встал с кресла, пожал Павлу руку и вышел. Я стал зарабатывать бешеные деньги, подумал Павел. Надо позвонить родителям, узнать, как у них дела.

8

Не успели приехать, как сразу Милан — второй по значимости город после Рима, а по культурным ценностям этот город даже старается соперничать со столицей. Театр Ла Скала находится именно здесь, а не в Риме. Три вечера — и куча денег. А потом опять Виверона, их маленький рай. Неужели все это ему не снится? Милан, девушки, деньги, не хватает только моря и его рок-группы для полного счастья. О своей музыке он совсем забыл. Надо позвонить ребятам, чтобы не скучали и не очень расслаблялись. Пусть пока работают над сырым материалом, который он оставил им, уезжая. Скоро все равно вернется, и они продолжат работу над новым альбомом. Да и о концертах надо подумать, пора уже выходить на какой-то определенный уровень. Сейчас их никто не знает и не узнает, если так мало работать.