— Побыстрее, — ответил Куликов, — билеты уже заказаны.

Игорь вернулся в свою комнату и стал мерить ее шагами между койками: от низкой двери до стрельчатого окна.

Общежитие размещалось в старинном монастырском здании. Комнаты-кельи были маленькие. Там, где жил один монах, теперь размещались два студента. Но при желании можно было и гостей принимать. Если бы Куликов и Лукин захотели навестить земляка, они бы могли зайти. Но им было не до него. Они с радостью увозили Любу из этого мрачного общежития. Лукин от него увозил ее, от Игоря Бандуреева. А Куликов помогал ему как добрый друг. Конечно. Черное море — это как раз то, что надо сейчас Любе. От такого нервного расстройства может открыться чахотка, как у ее матери. Тут уж Лукин и Куликов правы, так мягко обходясь с абитуриенткой-неудачницей. А вспомнят, интересно, они о нем?

Из коридора послышалась песня под гитару:

И откуда принесло этих певцов: из-за них можно было прослушать скрип Любиной двери.

А голоса приближались. Звенела гитара. Мальчишеский баритон вел, а несколько голосов подпевало. И весь хор тянулся к тупику, будто нарочно подгадал, чтобы играть на нервах. Игорь бросился к двери — шугануть весельчаков. Но с той стороны его опередили. Его грудью встретил сосед по комнате Витька Слоников.

Витька приехал в институт из районного Тайшета, но своей общительностью перебивал любого иркутского парня. Его уже все звали запросто Слон, и сейчас он привел с собой двух каких-то друзей. Невзирая на хмурый вид соседа, он разулыбался во весь рот, проиграл марш и объявил:

— Игорь, встречай гостей! Разыскал ребят из нашей группы.

Игорю было не до знакомства, но пришлось протягивать руку, выдавливать улыбку.

— Женя, — представился скуластый, узконосый крепыш с раскидистым чубчиком над глазами.

Женя нес гитару и пел глуховатым баритоном. Был он одет в старый военный китель, железнодорожные брюки с зелеными полосками, на ногах парусиновые полуботинки. Он плюхнулся на койку Игоря и заиграл «Цыганочку», притопывая так, что от его полуботинок поднялась пыль.

— А это самый сурьезный паря Борис Кузнец. — Слон с ухмылкой подвинул единственный стул большеголовому коротышке с заграничными очками на длинном носу. — Все знает, все понимает — в детстве, однако, полову ел!

— Нет, извини, нормально питался, — возразил Борис. — Калорийный режим соблюдаю до сих пор!

— Тебя нашим старостой надо избрать, — хмыкнул Слон.

— Нет, дорогой, уволь, — тонко улыбнулся Борис, — я собираюсь наукой заняться.

— Одно другому не помеха, паря, — хлопнул его по плечу Слон. — А свое начальство — жизнь без печальства, так говорит мой папаша.

— Нет, милок, — погрозил Борис пальцем, — если выберешь, поблажек не жди!

— Эх ты, паря — не матрос!

— Я три года в школе комсоргом был, — сообщил Женя. — Замучился взносы платить за других!

— А мы тебя и тут комсоргом изберем, верно, парни? — заметил Слон.

— Я вам изберу! — Женя взмахнул гитарой, словно палицей. — Только попробуйте!

— Надо было молчать, — заверещал Слон, — а теперь не дадим пропасть твоему организаторскому таланту!

— Хватит на высокие темы! — прикрикнул Борис и выставил две бутылки портвейна. — Они мне дома осточертели! Давайте выпьем по поводу поступления и знакомства!

Женя тряхнул рассыпчатым чубком и заиграл:

Слон ловко сбил перочинным ножичком сургуч на бутылках. Игорю пришлось искать по углам посуду и закуску. Нашел стакан, поллитровую банку, химическую колбу и ванночку, в какие заливают фоторастворы. Слон разлил бутылку по всем этим сосудам. А Игорь нарезал ливерной колбасы и хлеба.

— Со вступлением, братцы, — поднял стакан Борис.

— Будем знакомы, — подхватил Слон колбу.

Игорь мрачно взял банку и выпил вслед за остальными.

— Батя мой удивляется, что я поступил, — сказал Женя, отставляя ванночку. — Обычно из нашей Нахаловки в шофера идут.

— У меня тоже на роду было написано — на счетах костяшки перекидывать. — Слон быстро задвигал в воздухе пальцем, будто гонял эти самые костяшки. — Но я решил наследственность переломить, как выражается Бориска.

— В геологии тоже сейчас без математики не обходятся, — заметил Борис. — У меня отец — гуманитарий, и то за арифмометр садится, а мне приходится ему помогать.

— А мне надоело свиньям корм выносить, — загудел Слон. — И городишко до чертиков примелькался... Маленький, серый, жмотистый...