Соседи выпрямились, разглядывая Игоря и Любу.

— Привет, Игореша!

— Здравствуйте, Люба.

— Добрый день, Игорь!

— Как дела, Любушка?

— С праздником, Игорек!

— Заходите в гости, Любовь Дмитриевна!

Игорь поклонился, всем соседям-бедолагам. «Ничего, — подумал он, — скоро взойдет над Витимском второе солнце из золота, вы забудете свои огородики и станете сады разводить!»

Под взглядом соседских глаз они прошли вдоль забора до улицы, потом до калитки, словно сквозь строй. У Любы зарделись щеки и сбилась походка. Она отвешивала поклон каждому.

— Черта с два что скроешь, как в деревне...

— От людей ничего не утаишь, — отозвалась Люба. — Все равно узнают...

— А мы и не собираемся ни от кого скрывать своих отношений, верно?

Люба кивнула.

Он рванул перед Любой легкую дверь на дощатых сенцах, потом тяжелую, утепленную, и пропустил в квартиру.

Здесь было сумрачно, вкусно пахло жареным луком. В кухне, как и прежде, стоял его топчан, этажерка с книгами, старыми игрушками и рыболовными принадлежностями.

— Гостей принимаете? — воскликнул Игорь.

— Сын, — раздался из комнаты голос матери. — Прилетел! Наконец-то!

Игорь кинулся в сумрак большой комнаты. Мать вставала навстречу ему с кровати. Голова ее была замотана черной косынкой. Белел лишь квадратик лица. И под глазом синело подозрительное пятно.

Игорь метнулся к выключателю.

— Не надо, сынка! — взмолилась мать. — Об поленницу стукнулась я вчера, лицом прямо... Зажги в кухне — светло мне и так будет. Я вас увижу, а меня вам сейчас — ни к чему.

Игорь отступил. Нажал кнопку выключателя. Люба растерянно озиралась посреди кухни.

— Боже мой, на этот случай и мне подгадало! — зашевелилась снова мать. — Чай поставить надо... Варенье брусничное есть... Сберегла я...

— Лежите, Ксения Николаевна, лежите, — сказала Люба напрягшим голосом. — Мы сами...

Мать не настаивала. А Игорь пометался по кухне, махнул рукой и сказал:

— Я не хочу чаю, мама.

— Я пила перед тем, как идти к самолету, — поддержала его Люба.

— Где же Петр? — забеспокоилась мать. — Должен был уж прийти. Однако снова напарник не вышел на смену...

— Я схожу, узнаю, — предложил Игорь.

— И я с тобой, — сказала Люба.

— А может, останешься? — спросил Игорь. — Я быстро сбегаю... Соберемся все, поговорим...

— Посиди, Любушка, — попросила и мать. — Давно тебя не видели.

— Нет, мне пора, — ответила Люба. — Ужин готовить мужчинам.

Игорь потер висок и поднял на нее глаза: «Мужчинам?»

— У папы гости должны быть сегодня, — начала объяснять Люба виноватым голосом. — Проводины справляем Гречаному: в областной суд его переводят членом коллегии. Будет приезжать теперь к нам на особо сложные процессы, председателем...

— Ну, тогда пойдем, — сказал Игорь, распахивая перед Любой двери, — поговорим обо всем позже?

— Да, — облегченно ответила Люба, — позже!

Они вышли из сеней и снова попали под перекрестные взгляды соседей. Но Игорь больше не обращал на них внимания. Не до соседей было сейчас.

Однако они не собирались по-быстрому браться за свои лопаты, будто договорились сообщить ему что-то важное. И впрямь вперед выступил Гусаков, одернул куцую душегрейку и заговорил прокуренным голосом:

— Хорошо, что опять приехал, Игорь.

Соседи дружно закивали головами, Игорю пришлось задержаться, и Любин теплый локоть не выпустил он из руки.

— Огород копать мне все равно некогда, — пробовал отшутиться он. — Да скоро и вы бросите это нерентабельное занятие, недаром же мы грызем гранит науки.

— Нам это больше в утеху, Игореша, — усиленно тянулся из-за занозистого забора сосед Гусаков, косясь одновременно по сторонам. — А вот тебе другое дело есть...

— Знаю свои дела я, — ответил Игорь. — Ходить туда, где никто не бывал, искать то, что никто не терял!

— За обчими-то делами дом забывать не надо, — укоризненно проговорил Гусаков.

— А что такое, Георгий Иваныч? — насторожился Игорь.

— Отца твоего приструнить треба, Игореша, — закарабкался Гусаков по ограде, — раньше хоть пил, да мать не понужал, а теперь как напьется, так бить ее... А нам жалко, хорошая женщина, терпеливая, мусора из избы не вынесет, да от соседей не скроешь... Заговариваться стала, как Фенюшка прямо, — не вытряс ли папаша ей мозга?

— Ладно, я его!.. — Игорь рванулся вдоль забора и потащил за собой Любу. В глазах рябило от планок забора. Казалось, каждая рейка опускалась на него, как шпицрутен.