Шрифт:
— Нам где ни работать, лишь бы заработать.
— Неужели на спички не зарабатываешь? — спросил Игорь, кивнув на тлеющий трут.
— Это отцов подарок, — ответил Митька, улыбаясь странной своей улыбкой. — Батя завещал, когда умирал, а ему досталось от Васьки Чурсеева...
«Не завещал ли отец ему еще чего?» — Игорь сглотнул сухой комок и незаметно передвинул козырек на глаза.
— Жарко-то как, — выговорил он, мазнув по лицу ладонью.
— Да, — согласился Митька, — лето по всем видам будет горячее.
— Может, будем завьючиваться? — предложил Игорь, приваливаясь к отшлифованному лошадиными шеями стояку. — Нам времени нельзя терять.
— Давай завьючиваться, — согласился Митька и примял пальцами чадящий трут. — Время — деньги, а денег, их всегда не хватает, эх, тайга моя глухая...
22
Это был сезон, который тянулся, как таежная тропа. Бесконечный, непонятный, с постоянным ожиданием подвоха.
Они мало разговаривали с Митькой. Работали до темноты. Молча пили чай по разные стороны костра и расходились каждый в свою палатку. Но не забыл же Митька тогдашнего обещания, зря он этим огнивом все почиркивает перед костром? Нет, не зря! И поглядывает на своего начальника особенно, словно присматриваясь, стоит или не стоит бить его наверняка! И непонятно было, когда это кончится, когда они объяснятся, кто первый из них взорвется или сделает промашку. Настораживала старательность Митьки в работе. Будто он специально следил за Игорем, как тот позорно провалится с поисками. А тогда уже Митька сам найдет жилу в известном ему месте!
Может, поэтому с легкостью и отпустил его Игорь в конце сентября вместе со Звездочкой. А когда Митька не явился ни на второй, ни на третий день и четвертый догуливал, Игорь совсем заподозрил неладное, стал костерить себя и кусать пальцы, и без того изъеденные гнусом. «Вроде уехал на Утиный на один день подковать Звездочку, — соображал Игорь, — а сам — по тайной тропе: на проверку своей заявочки, на уточнение и сбор образцов!»
Игорю начинало мерещиться, что Митька специально спустил в яму Звездочку трое суток назад...
В то утро Игорь проснулся от непонятного шума и ржания лошади. Он решил, что к табору подобрался медведь. Выскочил в один миг из мешка, схватил карабин и рванул полог палатки.
— Что случилось?
— Звездочка в ямку свалилась, — ответил Митька. — Тайга моя глухая!
Он ходил по обвалившимся краям старой приискательской ямы и заглядывал на дно.
Игорь подошел к нему. Солнце еще только всходило из-за гольцов, и в яме было сумрачно. Игорь различил сначала только белое пятнышко на Звездочкином лбу. Пришлось нагибаться, чтобы разглядеть глубже.
Лошадь лежала на дне ямы, словно нашла себе наконец что надо. Теперь ее не нагрузят тяжелыми пробами, бьющими в бок. Теперь никто не станет понукать ее. Наоборот, начали вдруг разговаривать необычайно ласково.
— Не поломала ноги-то, губошлепая? — спрашивал Митька. — Как тебя леший занес туда? Ребра целы? Небось травинка на краю понравилась, а ноги спутаны, да? Ну, что молчишь? Вставай, будем выцарапываться!
— Надо ж, — пробормотал Игорь. — Перед самым концом сюрприз нам подбросила.
— Придется повозиться, — отозвался Митька и попробовал выковырнуть валун из стенки, — так просто не вытащишь, тайга моя глухая!
Игорь обошел яму. Стены ее были выложены булыжниками и плитняком, да так, что трава не могла пробиться в промежутках. Только осклизлый лишайник покрывал древнюю выработку.
— Я не вижу выхода. — Игорь покачал головой. — Придется оставить ее тут, самим нагружаться и пешочком — на Кварцевый.
— А как же она? — Митька мотнул своими кудрями в сторону Звездочки. — Подыхать оставим!
— Жалко, но придется списывать, — сказал Игорь. — Не вызывать же сюда подъемный кран.
— Как это списывать? — Митькин шрам изогнулся. — Живую лошадь списывать?
— А на что она годится? — спросил Игорь. — Переломала ноги, наверно... Только на мясо.
— Так что, вылечить нельзя? — спросил Митька, отводя глаза.
— У нас задание, — стал убеждать Игорь. — Нам нужно подняться на Кварцевый и опробовать свалы, пока не накрыл снег. Что для нас главнее — лошадь или задача? Бросить одну лошадь или погубить все поиски?
— Звездочка, она же вкалывала нормально, — упорствовал Митька. — Добрая лошадь, как же ее мы оставим?
— Мы себя не щадим, — ответил Игорь, — а скотина, она и есть скотина. Жалко, но ничего не поделаешь, жертвы в нашем деле неизбежны.
— Она понятливая, — гнул свое Митька. — Ей только свистнешь — идет.
Он присвистнул, и Звездочка подняла голову, заржала.
— На фронте, когда лошадь ранят, ее стреляют, — сказал Игорь, потирая затвор карабина, — чтоб не мучилась.
— Это от безвыходности, — ответил Митька. — А мы еще можем спасти, слово-олово!