Авиабаза Жуковский, Москва, Российская Федерация, несколькими неделями спустя

Павел Казаков действительно никогда не знал своего отца. Грегор проводил гораздо больше времени на службе и со своими солдатами, сначала в Красной Армии, потом в Российской. Он был не более чем далеким воспоминанием, настолько же чуждым своей семье, насколько он был героем для России.

Сначала Павел знал его только по письмам к матери. Они сидели за обеденным столом, словно загипнотизированные рассказами отца о каких-то военных событиях, зарубежных приключения или иных подробностях. Он уже начинал отдавать своим детям команды, сидя где-то в далеком полевом штабе, выполняя тяжелую работу, на которую вызвался добровольцем. Его приказания никогда не имели тех последствий невыполнения, которые могли бы возникнуть, будь он рядом, но они все равно ощущали его присутствие. Позже Павел узнал своего отца по разговорам взрослых, письмам и газетным статьям, о его приключениях в Европе и юго-западной Азии. Он был больше, чем человеком, и люди на любой должности в любом городе испытывали к нему огромное уважение.

Но по мере того, как росла его легендарность, уважение Павла наоборот падало. Его никогда не было рядом. Павел начал считать, что отца не интересует семья в той же степени, что военная служба. Для Павла стало гораздо интереснее увидеть, как далеко он сможет зайти, как манипулировать стариком вместо попыток завоевать уважение человека, которого никогда не было рядом, чтобы его выразить. Павел слишком быстро узнал, как это выгодно — иметь возможность получить любовь и уважение от других. Зачем было следовать за живой легендой, которой никогда не было рядом, если было так легко пользоваться ею повсюду?

Но после смерти отца, Павел понял несколько вещей. Во-первых, их руководство забыло о нем. Это было невыносимо. Но, самое главное, Павел сам забыл отца. Грегор Казаков обрел всенародное уважение, которое заслужил — и даже уважение сына?

Nah, все это херня, успокаивал себя Павел Казаков. Правительство любило полковника Казакова потому, что он был чертовым бездумным военным автоматом, который принялся за идиотскую работу и все бессмысленные и, в основном, самоубийственные задачи без единой жалобы. Зачем? Просто потому, что не знал ничего иного. Он был бездумной военной обезьяной, имевшей за всю свою службу ровно одну заслугу — захват аэропорта в Приштине в 1999 году. Русский народ любил его за то, что было чертовски мало героев в эти дни, а он был под рукой. Он не был замечен ни в каких реальных добродетелях — Грегор Казаков был шутом в военной форме, погибшим в ходе неблагодарной, бесполезной и бессмысленной миротворческой операции в дрянной части мира, куда его отправило безмозглое, обанкротившееся и неумелое правительство. Он заслужил того, чтобы умереть страшной смертью.

Тем не менее, Павел Казаков счел полезным упомянуть имя старика, обращаясь к небольшой группе техников и вспомогательных рабочих, собравшихся в закрытом ангаре перед удивительным малозаметным самолетом «Метеор-179».

— Друзья мои, за последние несколько недель вы все проделали экстраординарную работу. Я знаю, что мой отец, полковник Грегор Казаков гордился бы каждым из вас. Вы настоящие русские патриоты, истинные герои своего отечества.

— Эту операцию мы тщательно спланировали, собрали лучшие разведданные, изготовили и испытали лучшее оборудование, и провели долгие часы за тренировками. Результат вашего упорного труда прямо здесь, перед вами. Вы лучшие. Для меня было привилегией работать с вами, чтобы сделать эту операцию реальной. Мне осталось сказать только одно: спасибо всем вам, и дорой охоты! За Грегора Казакова и Россию, в бой! — Группа из примерно ста инженеров, техников и управляющего персонала взорвалась яростными аплодисментами и криками.

Быть может, старый пердун дал кому-то цель в жизни, подумал Павел.

Ион Стойка, старший летчик-испытатель «Метеор Аэрокосмос» и его оператор вооружения, бывший российский летчик-истребитель Геннадий Егоров заняли свои места в «Метеоре-179», запустив питание и проведя проверку. В ангаре погас свет, ворота раскрылись, самолет отбуксировали наружу, и они запустили двигатели. Вся предполетная проверка заняла всего несколько минут, так как процедура была полностью компьютеризирована — члены экипажа имели только краткие списки задач для проверки, которые требовалось только запустить.

Они начали ожидать команды на взлет.

Авиабаза в Жуковском, к востоку от Москвы, была действующим российским военным аэродромом, на котором размещались несколько эскадрилий бомбардировщиков Ту-95 «Медведь» и Ту-22М «Бэкфайер»[36], а также несколько учебных, транспортных и других вспомогательных самолетов. Поддержание секретности на такой базе было делом несложным, хотя это был далеко не самый секретный объект. При взлете в ночное время все аэродромные огни отключались с целью сокрытия количества и типа взлетающих самолетов — стандартная процедура советской эпохи, даже в мирное время. Хотя с северной стороны взлетно-посадочной полосы находились основные сооружения базы, а в нескольких километрах к юго-востоку располагался небольшой жилой массив, сама полоса была относительно изолирована. Ночью никто не мог просматривать ее, кроме диспетчеров и охраны, оцеплявшей полосу при каждом взлете, дабы держать подальше возможных любопытных.

Примерно за три часа до захода солнца два бомбардировщика Ту-22М «Бэкфайер» начали выруливать с закрытой стоянки к востоку от комплекса зданий «Метеора» на взлетно-посадочную полосу для планового учебного полета. «Бэкфайеры» всегда летали парами, и оба бомбардировщика одновременно вырулили на взлетную полосу, остановившись в шахматном порядке. Законцовки из крыльев находились менее чем в пятнадцати метрах друг от друга. Позади от них на полосу начал выруливать двухмоторный винтовой транспортный самолет Ил-14, прозванный Veedyorka. Хотя этим самолетам было уже почти пятьдесят лет, они были довольно обычным явлением на российских аэродромах. Они курсировали между частями и производили перевозки на с базы на базу во всем Содружестве. Могло показаться довольно забавным увидеть Ту-22М «Бэкфайер», один из самых технологичных российских самолетов на одной полосе с одним из самых примитивных.

Придав крыльям изменяемой геометрии взлетно-посадочное положение, «Бэкфайеры» начали разбег. Ведущий включил форсаж и убрал тормоза, взлетев в небо на двух столбах огня, оставляя за собой облако густого черного дыма. Ровно через шесть секунд ведомый также включил форсаж и убрал тормоза, взлетев через десять секунд после ведущего. Облако густого черного дыма сделало ночь еще темнее, несмотря на яркие струи форсажного пламени. Когда они уже достигли противоположного края полосы, но еще не взлетели, на полосу начал выруливать Ил-14. Он должен был ждать еще две минуты, так как вихревые потоки, поднятые двумя сверхзвуковыми «Бэкфайерами», могли легко перевернуть старый транспортник.