Он так и не вышел на стартовую позицию. Что-то случилось. Из диспетчерской вышки заметили яркую вспышку в правом двигателе, затем что-то вспыхнуло на земле, а через несколько секунд правый двигатель взорвался. Правый крыльевой бак лопнул, на землю хлынули сотни литров авиационного керосина. Самолет сгорел менее, чем за двадцать секунд. Диспетчеры сразу объявили тревогу, включив свет в месте происшествия, и вызвали пожарную команду. Охрана и спасательные бригады немедленно вступили в дело.

Во всеобщей неразберихе никто на базе не заметил, как черный, тонкий, почти невидимый самолет вырулил со стоянки у комплекса «Метеор Аэрокосмос» на взлетно-посадочную полосу и начал разбег. Дым от взлетевших «Бэкфайеров» частично скрыл его[37], и, если бы кто-то в суматохе пожара на другом конце взлетно-посадочной полосы заметил его, он бы решил, что это взлетал третий «Бэкфайер». Возможно, кто-то заметил, а возможно, и нет, что третий самолет двигался на минимальной форсажной тяге, без огней, и не включил никаких огней после взлета. Так как он вырулил на полосу у ее середины, ему потребовался для взлета каждый метр трехкилометровой полосы, чтобы оторваться от земли, но поднявший в воздух, он начал набирать высоту намного быстрее, чем «Бэкфайеры» и быстро исчез в темноте.

В отличие от других самолетов, летящих так близко к Москве, Метеор-179 не включил транспондер, сообщавший средствам контроля воздушного движения его позицию, высоту, скорость и высоту; Стойка и Егоров также не выходили на связь по рации и не связывались с управлением воздушным движением или командованием ПВО. Как только они убрали длинные тонкие стойки шасси, Мт-179 практически исчез.

Система управления полетом Мт-179 Tyenee, следуя показаниям датчиков топлива и воздушного давления выровняла малозаметный бомбардировщик на высоте 8 500 метров — с этого момента система автоматически начала регулировать высоту на основании расчета запаса топлива и веса самолета, набирая высоту по мере того, как самолет становился все легче, держа идеальный баланс между мощностью, необходимой для набора высоты и поддержания скорости и расходом топлива, снижающимся на большой высоте. О опасности столкновений с другими самолетами или пересечении государственных границ беспокоиться не приходилось: система предупреждения о столкновении отслеживала все самолеты, оборудованные транспондерами, что помогало избегать их, а никакие наземные радары не могли обнаружить их самолет, так что тот мог спокойно следовать любым курсом на любой высоте, угодными экипажу. Стойка выполнил пару маневров в воздушном пространстве у Москвы, дабы не пересекаться с гражданскими воздушными коридорами. Несколько раз раздавалось отчетливое «чирканье» системы предупреждения о радиолокационном облучении, достаточно сильном, чтобы их обнаружить — они не были полностью незаметны — но, как бы то ни было, они вышли на «большую дугу» курса, ведущего к их цели. Вокруг Киева, Бухареста и Софии, трех крупнейших городов на их маршруте, не было достаточно плотного воздушного движения, чтобы огибать их.

Два часа полета Стойка и Егоров провели за проверками и обновлением разведывательных данных. Мт-179 не имел прямого канала передачи данных, автоматически обновлявшего информацию, как многие американские и некоторые западные ударные самолеты. Вместо этого, наземный персонал отправлял им простые кодированные сообщения по защищенному спутниковому каналу. Наземный персонал получал данные с коммерческих спутников фоторазведки, военных систем связи в Жуковском и других военных источников, к которым они смогли получить доступ, и даже из новостей по телевидению и в Интернете, затем шифровал их и передавал экипажу. Двое членов экипажа принимали и расшифровывали сообщения, после чего вносили поправки в аэронавигационные карты.

У Клужа в Румынии система управления полетом указала Стойке убавить тягу почти до нуля, чтобы сэкономить топливо, почти перейдя в режим планирования. Мт-179, находившийся на высоте 12 000 метров, начал плавно снижаться. Оба члена экипажа сидели тихо. Они закончили проверки, в последний раз нервно справили надобности в санитарные емкости, затянули ремни безопасности, надели кислородные маски и огнеупорные перчатки. Операция должна была вот-вот начаться.

Последним пунктом проверки, Стойка потянулся назад через правой плечо, так далеко, как только мог. Егоров также потянулся вперед и пожал ему руку. Слова не требовались. Это была традиция, родившаяся в первый день их совместных полетов на малозаметном самолете «Метеор Мт-179».

Но, как и в каждом испытательном полете, они таким образом пожелали друг другу удачи в этом первом боевом вылете.

Когда они пересекли западную Болгарию и вошли в воздушное пространство Македонии, система предупреждения об облучении выдала звуковой сигнал. Но вместо отметки «S», означавшей облучение наземными радаром, они увидели «крыло летучей мыши» с кругом внутри[38].

— «АВАКС» НАТО, одиннадцать часов, дальность шестьдесят километров, — сообщил Егоров. — Мы находимся на пределе его дальности обнаружения.

— Ну что же, — сказал Стойка. — Приготовиться к атаке.

Со своей выгодной позиции в пятидесяти километрах к востоку от Скопье в Македонии, на высоте десять тысяч метров, самолет дальнего радиолокационного обнаружения и наведения (AWACS) НАТО Е-3 с мощным радаром AN/APY-2, размещенным в девятиметровой гондоле над фюзеляжем, мог видеть любой обычный самолет на любой высоте и скорости над большей частью западной Болгарии, Боснией, частью Хорватии, северной Грецией и северной Италией.

Несмотря на то, что Мт-179 не был обычным самолетом, русские технологии малой заметности, используемые «Метеором», не были идеальны, и чем дальше они заходили в центральную Македонию, тем ближе они оказывались к самолету ДРЛО Е-3. Вскоре радар начал выдавать почти непрерывный сигнал об облучении радаром. Они не хотели тратить топливо, пытаясь обойти самолет ДРЛО и тратить еще больше топлива, пытаясь уйти от обнаружения на малую высоту.

Однако решение проблемы было — а именно, ракеты Р-60 с тепловыми головками самонаведения.

— Принял. Р-60 к пуску готовы, — доложил Егоров. Стойка увеличил тягу, пока Мт-179 не подошел вплотную к звуковому барьеру. Две минуты спустя, Егоров сказал:

— Входим в ближнюю зону пуска. К пуску готов.

— Открыть заслонку, — скомандовал Стойка. Егоров щелкнул переключателем, открывшим крошечную титановую заслонку в передней кромке крыла, обнажая головку тепловую самонаведения ракеты Р-60. Его горло пересохло, а лоб наоборот покрылся потом. За все годы, проведенные в румынских и российских ВВС, он никогда не производил реального пуска — а теперь, будучи гражданским, собирался сбить один их крупнейших и наиболее важных самолетов поддержки в арсенале НАТО. Несколько мгновений спустя загорелся индикатор готовности ракеты.