Под нашими ногами оживленные мертвецы добивали альбионцев. Мы перебирались через окопы, шагая по еще шевелящимся, и уже не движущимся трупам.

– Вперед!
– крикнул я в микрофон.
– Не сбавлять темпа!

Нас встретили из винтовок и пулеметов. Огонь был плотным и сгрудившиеся в узких ходах сообщения драгуны падали один за другим. Однако мы быстро опомнились - открыли ответный огонь. Пулеметчики подтащили свое оружие, принялись поливать альбионские позиции длинными очередями. С обеих сторон полетели гранаты. Альбионцы не скупились - швыряли их целыми связками, понимая, что экономить смысла нет. Осколки, пули, лучи косили драгун и гренадер Передовые бойцы падали ничком, отстреливаясь уже лежа, но это никого не спасало. Когда тебе на спину падает связка гранат, ничего уже не спасет. Взрывы превращали людей в груду обгорелой, окровавленной плоти с торчащими кусками костей и доспехов.

– Не ложиться!
– кричал я.
– Не останавливаться! Вперед! Пулеметчики, прикрывайте нас! Не спать тут!

Офицеры и унтера подхватили мои слова, однако толку особого не было. Держались альбионцы крепко, пуль и гранат у них хватало. Наши бойцы без пользы толкались в ходах сообщения, гибли от вражеских пуль, лучей и гранат, однако не могли продвинуться ни на шаг вперед. Как бы ни гнали их вперед криками и пинками унтера и офицеры.

– Скоро ходы будут завалены трупами наших солдат!
– выпалил майор Штайнметц.
– Мы привели их сюда не умирать!

– Поднимайте людей!
– настаивал я.
– У врага только две линии! Прорвемся - и мы в городе! За нами пойдут танки!

– Но враг вцепился в землю!
– отвечал Штайнметц.

– Это - их столица, последний оплот, - урезонивал его я, - как же они должны драться за нее!

Майор замолчал, но на меня сыпались доклады других командиров и чудовищных потерях и неэффективности наших атак. Всем я отвечал лишь одно - продолжать, не останавливаться, прорываться любой ценой. В том, что она будет высока, я был уверен, однако если мы упремся тут, не прорвем второй линии, то весь план наступления на Девелин пойдет прахом. А значит, я провалю поставленную задачу, не оправдаю возложенного доверия... Пусть это и волновало меня теперь в последнюю очередь - быть виновником возможного провала всего наступления на столицу врага я не хотел.

– Навались, братва!
– заорал так громко, что у меня даже в ушах зазвенело, вахмистр Быковский.
– Навались на них! Дави их, сволочей!

И эти слова, что самое удивительное, возымели действие, куда более сильное, что все призывы офицеров и зуботычины унтеров. Вахмистр первым выбрался из окопа, длинной очередью заставив пригнуться высунувшихся из-за бруствера альбионцев. Те допустили громадную ошибку, сосредоточив едва ли не все оставшиеся у них пулеметы в ходах сообщения. И я последними словами ругал себя за то, что не додумался до того, что понял не самый умный из унтеров моего полка.

– Наверх!
– поддержал я Быковского.
– Напора в ходах сообщения не ослаблять! Четные роты, наверх! Нечетные, остаются в окопах!
– И уже по внутренней связи полка.
– Майор Штайнметц, остаетесь в окопах командовать полком.

– Это же форменное безумие, полковник, - зашипел на меня тот.

– В штабе меня сидеть никто не заставит, - усмехнулся я, и принялся карабкаться по лестнице вверх.

Меня ничуть не смутило, что лезущего передо мной гренадерского фельдфебеля срезало лучом. Он завалился ничком на самом верху. Я оттолкнул его и, пригибая голову, бросился вперед. Рядом со мной бежали другие. Бежали с куда большим воодушевлением, чем на первую линию вражеских окопов. Пулеметов у врага было гораздо меньше, пусть и лупили они длинными очередями, остановить нас уже не могли. Гранаты кидать стали слишком поздно, видимо, осталось их у альбионцев не слишком много. В ответ те из нас, у кого остались свои, принялись швырять в ответ. Бруствер, защищающий вражеские позиции, был невысок, сложно соорудить полноценный на окраинах города с каменными мостовыми. Наши гранаты легко перелетали через него и взрывались в окопах, где сгрудились альбионцы, нанося им чудовищный урон.

Однако их было там очень много. Альбионцы сидели на банкете, стреляя в нас из винтовок. Разноцветные лучи срезали нас, сверкали на броне бегущих гренадер и драгун. Не знаю уж, в какой раз я пожалел, что не ношу шлема. Фуражку я потерял еще в окопах. Плотный вражеский огонь остановил наш натиск. Пусть у альбионцев не было пулеметов, хватило и лучевых винтовок.

Прорыв начал тормозить. Цепи, рвавшиеся на врага, в едином порыве, ложились. Бойцы принимались стрелять с колена, а то и лежа. Гранаты у нас закончились, а вот у альбионцев их было, похоже, в избытке. Снова в нас полетели целые связки, убивающие бойцов десятками.

– Артиллерия!
– связался я с нашими бомбардирами.
– Где обещанная поддержка?! Цепи залегают!

– Вот и не поднимайте голов покуда, - ответил мне спокойный голос генерал-майора Павловского.
– Сейчас мы немного пощекочем альбионцам нервы.

– Всем залечь!
– тут же скомандовал я, первым падая ничком.

Кто-то кидал последние гранаты, другие вели огонь лежа, но я к ним не присоединился. Глупо было тратить заряды лучевого карабина без толку. Они мне еще пригодятся. Не в рукопашную же с альбионцами сходиться в городе.

Орудия открыли огонь практически следом за тем, как мы залегли. Как я выяснил после боя, генерал-майор Павловский распорядился подтащить пушки малых калибров, включая и драгунские на позиции, пускай это и было сопряжено с немалым риском, и они открыли огонь прямой наводкой. Фугасные снаряды врались во вражеских окопах, нанося урон во много раз больший, чем связки пусть даже и из десятка гранат.

– Ползком!
– принялся командовать я.
– Вперед!

И мы поползли через ничью землю, откидывая мертвецов, лежащих на пути. Когда мы были уже у самого вражеского бруствера, артиллерия прекратила обстрел. Без команды поднялись в полный рост - и ринулись на врага.