Пожилой вахмистр, такой же крупный, как и Быковский, только с внушительным брюхом, кажется, я видел его в рядах 3-й роты, орудует саперной лопаткой. И весьма ловко управляется с ней, раскраивая черепа альбионцам. Шлемы их не спасают. Удары слишком сильны. Он движется мне навстречу, словно танк "Бобер", прокладывая себе дорогу ударами лопатки. Остановить его не может никто.

На пути ему попадается громадный берсерк с длинным мечом. Остро отточенный клинок перерубает дерево лопатки и впивается в плечо вахмистра. Доспехи не в силах остановить его. В два прыжка я оказался рядом с ними, не обращая внимания на других врагов. Даже не глянув на огонек охладителя, я с размаха всадил штык в спину и когда он вошел на всю длину, нажал на курок. Луч пробил берсерка насквозь, вырвался из его груди и едва не задел стоящего тут же вахмистра. Тот кашлянул кровью, она обильно хлынула из-под его маски.

Ничтоже сумняшеся вахмистр подхватывает выпадающий из слабеющих рук меч берсерка. Салютует мне.

Мы обернулись, ища новых врагов, но в газовом тумане никого не видно. Кругом только свои, драгуны, также вертящие головами.

– Враг отступает по всему фронту, - доложил мне по внутренней связи майор Штайнметц.
– Часть наших бойцов преследует его.

– Прекратить преследование!
– тут же выпалил я, нащупывая кнопку перехода на циркулярную связь.
– Всем офицерам, остановить людей! Вернуть в траншеи! Дать красные ракеты!

Красные ракеты означали возврат в траншеи. Они давались для тех, кто лишен связи и с ним имеется только визуальный контакт.

Я вернулся к своему блиндажу, переступая через тела убитых, уступая дорогу похоронным командам и медикам, несущим раненных на носилках. Из-за этого дорога обратно заняла куда больше времени. У стенки блиндажа все еще валялись тела обоих берсерков, убитых мной, похоронщики еще не добрались до них.

Очень кстати поднялся ветер, который раздул газ. Уже на подходе к блиндажу я встретил медика без маски. Он глянул на меня и поднял вверх большой палец. Значит, воздух чист, тем более что "химиков" - бойцов войск химзащиты - в траншеях до сих пор нет. Раз они не явились до сих пор, то и опасности большой газ не представлял.

Я сунулся в блиндаж. Елена послушно сидела у трубки. Маску она тоже сняла, наверное, медики заходили и сюда, чтобы сообщить об отбое газовой тревоги.

– Ну как там?
– спросила она.

Елена явно еще злилась на меня, но не стала показывать это, просто я уже достаточно хорошо знал ее, чтобы видеть несколько больше, чем мой адъютант хотела показать.

– Нормально, - устало сказал я.
– Отбились от альбионцев.

Я подошел к трубке и опустился на стул рядом с ней.

– Дай мне связь с командованием, - протянул я руку к эбонитовой трубке.
– Отбой артподдержки.

Елена перехватила трубку и сама велела связистам дать командование дивизией. И когда на том конце ответили, буквально вложила ее в мою руку.

– Докладывайте, полковник, - услышал я несколько искаженный голос фон Штрайта.

– Атака отбита, - ответил я.
– О потерях в людях и технике доложу через десять минут.

– Отлично!
– бросил фон Штрайт.
– Артиллерия сейчас протрясет ничью землю, чтоб альбионцам неповадно было лезть к нам. Ты людей остановил, мне уже доложили, молодец и тут. Не поддался азарту. Сверли дырочку, буду тебя представлять к ордену. Корону или Владимира. А может, Георгия, видно будет. Но дырку сверли-сверли! И составь списки отличившихся.

– Так точно, - устало ответил я.

В трубке послышался гудок, а затем голос радиста сообщил о разъединении связи. Я вернул трубку Елене и медленно поднялся на ноги.

Адреналин схлынул. Навалилась усталость, боль, тяжестью легли на плечи, заставляя их согнуться. На то, чтобы подняться, ушли, наверное, последние силы.

– Так!
– совершенно неожиданно заявила Елена, тоже поднимаясь, подходя ко мне и усаживая обратно на стул.
– Садись!

Она сняла с моей головы фуражку.

– У тебя на лице полно мелких порезов, - незнакомым мне прежде тоном произнесла Елена, - и если в них попадут отравляющие вещества, которыми нас закидывал враг, я даже представить себе не могу, какие будут проблемы. Про всю грязь и кровь, которой твое лицо тоже перемазано, я вообще молчу.

Она подвинула ближе к себе таз с давно остывшей водой, вынула из него полотенце, которым мы вытирали лица после бритья, отжала, как следует, и принялась тщательно вытирать мне лицо. От грязи, крови и тех самых отравляющих веществ. И только тут я припомнил, что Елена - дочь врача, а это кое-что, да значит. Отношение к людям у нее из-за этого несколько иное, нежели могло быть у моего адъютанта или любого другого офицера.

Елена тщательно, можно сказать, скрупулезно вытирала мне лицо, а я ловил себя на мысли, что касания ее пальцев весьма приятны. Хотя с чего бы быть иначе? Ничего странного в этом нет. Ни на грамм. Елена периодически бесцеремонно поворачивала мою голову, что навевало глупые мысли, и я непроизвольно усмехнулся.

– Что такое?
– тут же осведомилась Елена.

– Вспомнилось, как меня однажды цирюльник брил, - ответил я.
– Очень похоже.

Елена ничего не ответила, молча продолжила вытирать мне лицо. А я старался не морщиться и не сцеплять зубы от нарастающей с каждым мигом боли в боку.