Вообще, я считал, что проблемы у меня могут возникнуть только с фон Ланцбергом. Но тот оказался не карьеристом, а просто слишком по-немецки педантичным офицером. Во всем любил идеальный порядок. За это его и переводили с повышением из этого полка в другой. Потому что офицеры недолюбливали его за постоянные вопросы о дисциплине и соблюдении субординации в их подразделениях, а солдаты и унтера как раз за требовательность в этом самом соблюдении. Меня это вполне устраивало. У требовательного офицера любое подразделение будет в полном порядке, а на вопросы всегда можно закрыть глаза. В конце концов, я тоже не слишком прижился в полку, пока не стал командовать им.

Но куда больше вопросов у меня было к тому же Подъяблонскому с его странными доспехами. Или Семериненко, который все еще мыслил категориями пехотного офицера. Сколько я не пытался объяснить ему разницу в специфике командования драгунской ротой, где стрелковый взвод должен не столько прикрывать второй - тяжелого вооружения - сколько все остальные такие взводы, не важно к какой именно роте относятся легкие орудия, малые мортиры или станковые пулеметы. И в их работу командир роты вмешиваться не должен вовсе - его дело командовать драгунами-стрелками. Лейтенанты, командиры взводов тяжелого вооружения, были, как правило, выпускниками артиллерийских училищ и куда лучше знали, что делать с орудиями и малыми мортирами. И когда в их дела вмешивался пехотный офицер, пусть и с большим военным опытом, ни к чему хорошему это не приводило.

И еще командир 1-й роты. Майор Штайнметц давно уже бросал странные взгляды на Елену. Я уж и не знал, что думать по этому поводу, пока он не зашел ко мне в блиндаж и недвусмысленно попросил фенриха Шварца выйти.

– Что у вас за секретное дело ко мне, - поинтересовался я, - что даже моему адъютанту не следует знать о нем?

– Потому что разговор пойдет как раз о нем, - ответил майор, присаживаясь на стул, который занимала Елена.
– Я не один день наблюдаю за вами, особенно за вашим адъютантом, и пришел к выводу, что это женщина. Более того, вы отлично осведомлены об этом.

– Вот оно что?
– протянул я.
– Думаю, у вас, майор, уже достаточно набралось фактов, чтобы прижать ими меня к стенке, так что отрицать не стану.

– Господин полковник, - хлопнул ладонями по столу Штайнметц, - это же просто немыслимо! Я знаю, что некоторые офицеры, да что там, многие, многие, офицеры пристраивают своих любовниц в госпитали сестрами милосердия или санитарками. Это, конечно, не лучшая практика, но ее можно понять. А вашему поступку я не могу найти оправдания!

– Его не надо искать, майор, - отрезал я.
– Вы поверите мне на слово, что Елена Шварц, скрывающаяся под именем фенриха Шварца, не является моей любовницей?

– Нет, - четко произнес он.

– Я готов отстаивать свое утверждение с оружием в руках, - резко ответил я.
– Только с одним условием, дуэль должна быть до смерти. И подлинная причина ее оглашена быть не должна.

– Надеетесь прикончить меня, - буркнул Штайнметц, который не был даже более-менее сносным фехтовальщиком, о чем я узнал из его дела.
– Весьма умно с вашей стороны.

– Но я не хотел бы доводить до этого, - честно сказал я.
– Вы хороший офицер и терять вас сейчас, когда на фронте твориться неизвестно что, мне совсем не с руки.

– Да что ж вы за человек такой?!
– не сдержался майор.
– Я понять не могу!

– Я должен скрыть тайну пола Елены Шварц, - объяснил я, - потому что это навлечет позор, во-первых: на весь наш полк; во-вторых: на меня, и мне остается только пулю в лоб себе пустить; в-третьих: на семью Елены. Она родом с патриархального Бадена, вы можете себе представить, майор, что ждет ее дома?

– Слабо, если честно, - пожал плечами несколько успокоившийся Штайнметц.
– Я родом с промышленного Гессена, у нас нравы куда проще. Но в общем, думаю, не сладко ей придется. Ну, и ваши резоны, господин полковник, я понимаю. Урон для чести всего полка будет велик. Однако чего не могу уразуметь, так это ваших слов относительно отсутствия, как бы это сказать, любовной связи между вами и Еленой Шварц.

– А что тут непонятного?
– пожал плечами я.
– Ее - нет. Я не тащил Елену за собой в полк, и Елена пошла в армию не за мной. Наша встреча - случайность, и я, если честно, постоянно гадаю, как бы мне отправить Елену в тыл или в госпиталь, да куда угодно, лишь бы без позора.

– И что вы думаете со всем этим делать?
– вздохнул Штайнметц.

– Знать бы еще, - пожал я плечами.
– Остается пока искать выход или ждать развития событий. Вас же, майор, прошу держать информацию при себе.

– Конечно, - кивнул Штайнметц, поднимаясь.
– Разрешите идти?
– козырнул он.

– Идите, - кивнул я, отпуская его.

Стоило ему выйти, как в блиндаж вернулась Елена. Ей, похоже, было очень интересно, о чем же мы тут разговаривали. Тем более, что вряд ли она далеко ушла от блиндажа и слышала особенно громкие крики Штайнметца. Вполне могла понять, что речь шла о ней.

Я поглядел на Елену при свете не особенно яркой лампы, днем и ночью светящей в темноте блиндажа.

– Знаешь, Елена, - тихо сказал я, - почему еще женщинам нечего делать на войне?