Я выхватил саблю. Демон во второй раз попытался расстрелять меня из штурмовой винтовки. Я рубанул его, отхватив сразу три пальца. Демон выронил оружие, видимо, удержать одной рукой штурмовую винтовку было не под силу даже такому здоровяку. Однако расслабляться было рано, потому что демон и без оружия очень опасен. Я просто чувствовал это.

Я снова сократил расстояние. Ударил по шлему, сабля соскользнула по его округлой поверхности, зато мне удалось срубить пару рогов. По черному шлему потекла кровь. Значит, не украшение, а форма его все же продиктована анатомией демонов. Тяжелый пехотинец дико взревел и бросился на меня, широко растопырив руки, как будто хотел обнять. Я ушел в сторону, четко, как учили еще в военной школе. Рубящий удар под мышку получился тоже, словно по учебнику. Демон проскочил мимо. Думаю, его встретят. Я же рванул дальше.

Жуткий треск и грохот я сначала как-то и не связал с "Бобром". А оказалось, что команда его сумела каким-то чудом заставить его двигаться. И я, обернувшись на этот шум, заглушивший даже звуки боя, на мгновение замер. Что ни говори, но даже сильно поврежденный крейсерский танк производил неизгладимое впечатление.

Он полз вперед, медленно, но с какой-то неумолимостью. Главный калибр его молчал, зато остальные пушки и пулеметы вели почти непрерывный огонь. В вечерних сумерках этого длинного дня громада "Бобра" казалось полыхала адским пламенем, как при Колдхарборе. Паукообразные боевые машины казались клопами в сравнении с ним. Тяжелые пулеметы легко пробивали их кабины, мгновенно превращая их в настоящее решето. Самых неудачливых "Бобер" просто давил гусеницами.

Крейсерский танк в считанные минуты выправил ситуацию на нашем фланге, где прорвались вражеские боевые машины. Он прикрыл наши траншеи, медленно потащился вперед, расстреливая паукообразных. И те начали отступать под его неуклонным напором.

А это стало едва ли не сигналом к отступлению для всех демонов. Я как раз сцепился с легким пехотинцем. Тот ловко отбивался винтовкой от моей сабли, даже короткие выпады штыком делал. Елена пыталась помочь, но батарея в ее карабине разрядилась, а вмешаться в рукопашную она не решалась. Понимала, что скорее помешает, чем поможет мне в этой схватке. Или просто ждала удобного момента, чтобы всадить штык демону в бок или бедро.

Но тут мимо нас почти пробежал другой демон. Обернулся в нашу сторону, вскинул винтовку, но та лишь сухо щелкнула, видимо, не осталось патронов. Прежде чем стоящая ближе к нему Елена успела среагировать, демон бросился дальше. Мы с тем, кто отбивался от моих выпадов, даже замерли в недоумении. И это стоило демону жизни. Потому что уж на эту заминку Елена отреагировать успела. Штык ее карабина на всю длину погрузился в грудь демона. Он недоумевающе глянул на нее, а следом я снес ему голову.

Демоны отступали по всему фронту. Теснимые "Бобром" на одном фланге и двинувшейся в атаку фалангой - или как там называлось построение рыцарей Братства - на другом. Это было весьма впечатляющее зрелище. Шагало построение неспешно, что делало их похожими на медленно движущийся по полю боя крейсерский танк. Та же неспешная неумолимость. Они преодолели свой бруствер, попросту столкнув с него демонов. Тем не помогли ни церберы, ни ручные дракончики, ни тяжелая пехота. Первые лишь бессильно ударялись о щиты, да пытались укусить закованные в сталь ноги рыцарей. Дракончиков было слишком мало, и канониры Братства перестреляли их. Тяжелая же пехота вступила с ними в перестрелку, но залповый огонь из крупнокалиберных ружей сводил все их усилия на нет. А потом рыцари Братства сами пошли в атаку. Их ружья били без пощады из-под прикрытия щитов. На склоне бруствера они остановились. За линией щитов выстроились несколько рядов рыцарей с крупнокалиберными ружьями. Огонь их стал практически беспрерывным. Тяжелые пули пробивали броню демонов, а уж кольчуги их и вовсе не были защитой против них. Легкие пехотинцы просто летели при попадании вверх тормашками. Да и тяжелых они часто пробивали насквозь, оставляя в них зияющие кровавые дыры.

И демоны побежали. Сначала в полном беспорядке и панике, но очень быстро опомнившись, они перешли на скорый шаг, начали оборачиваться и давать в нашу сторону короткие очереди. И тогда я приказал солдатам остановиться.

– Стоять!
– выкрикнул я, включив для верности и общую связь.
– Всем стоять! Закончить преследования! Отступаем в траншеи!

– Все назад!
– поддержал меня Штайнметц.
– Отходим!

Не смотря на весь азарт штыковой атаки, майор не потерял головы. Он не хуже моего видел, что нельзя отрываться от своих траншей.

А потом к нам присоединился вахмистр Быковский. Его зычный голос услышали даже лучше связи. Драгуны, тевтоны и строевики останавливались, услышав его, опускали оружие. Теперь они только стреляли в отступающих демонов, посылая им вслед лучи из полуразряженных карабинов и винтовок. Обменявшись несколькими выстрелами с демонами, мы медленно потянулись в траншеи.

Пусть это и было похоже на отступление, но все пребывали в приподнятом настроении. Оказывается, демонов можно бить. Не обороняться, отбивая атаки одну за другой, а именно бить. Пусть мы и не разгромили их, однако нам удалось отбросить их от наших позиций. Обратить в бегство. И этого было вполне достаточно для того, чтобы пребывать в отличном настроении, не смотря на усталость от этого чудовищно длинного дня.

Уже спустившись в траншею и почуяв отвратительную вонь тлеющих трупов, я обнаружил, что маска противогаза все еще болтается у меня на шее. И когда только снять ее успел, не помню.

– Молодой человек, - бросил я Елене, - отправляйтесь отдыхать в наш блиндаж.

– Я не оставлю вас, - решительно заявила она.

– Вы уже натворили достаточно дел сегодня, - отмахнулся я.
– Мне нужна связь с командованием. Возможно, пришли новые приказы от генерал-лейтенанта фон Штрайта. И я должен их знать. Выполняйте приказ, молодой человек.