Весь экипаж буквально висел на руках техников, как и другие летчики, вернувшиеся из крайнего, как говорили они, полета. Не лучше выглядел и бригадир Гилмур. Он стоял, опираясь на руку своего адъютанта, однако явно ожидал возвращения Штернберга. Потому что, когда тот подошел, Гилмур сделал полшага вперед и отдал честь. Штернберг козырнул в ответ, что было сложновато, потому что его буквально подпирали два дюжих техника.

– Мы сделали все, что смогли, - произнес Гилмур.
– Теперь пусть поработают пикировщики.

Стоявшие, как говорится, под парами пикирующие бомбардировщики уже гудели винтами, готовясь сорваться в небо. Их пилоты сидели по кабинам и только ждали приказа, пребывая в постоянном нервном напряжении. И теперь просто рвались в бой. Ведь что хуже может быть для пилота, чем сидеть на земле, пока его товарищи дерутся в небе.

Снова отдав честь друг другу, генерал-лейтенант Штернберг и бригадир Гилмур отправились к десантным кораблям, куда уже закатывали их самолеты.

Работа высотной авиации заканчивалась, теперь в дело вступали пикировщики. Первый эшелон их уже поднимался в воздух.

Я поливал наступающих демонов длинными очередями. Сколько времени прошло с тех пор, как я разглядел первых через линзы бинокля, уже не могу сказать. Стоило их цепям подойти достаточно близко, чтобы мы смогли открыть по ним огонь из пулеметов, как я тут же опустился на расстеленную прямо на снегу шинель и открыл огонь. И вот теперь у меня тряслись руки. Да так сильно, что ствол менять приходилось Штайнметцу. Я просто не мог попасть ладонью в асбестовую рукавицу. Так что майор откидывал ствольную коробку, вынимал раскаленный ствол и швырял его в бак со смазкой, выхватывая взамен холодный. Вот только темп стрельбы теперь был такой и стрелял я такими длинными очередями, что перегревались стволы быстрее, чем успевали охлаждаться. Даже при условии, что их было около десятка. Не проходило и двух минут, как из-под кожуха начинал валить дымок и воздух над ним принимался плясать, как в сильнейшую жару. И Штайнметц снова менял ствол.

Спасал нас, наверное, только трескучий мороз. Холодней, чем сегодня, я не мог припомнить дня за всю войну на Пангее. Будь чуть потеплее - и нам понадобилась, наверное, сотня стволов на каждый пулемет. Никак не меньше.

Пулемет трясся в моих руках, только усиливая тремор. Холод проникал в самые кости, потому что расстеленная на снегу шинель, давно уже не грела. Она отсырела, как и вся моя одежда. Пропиталась противной влагой. Надеюсь, что я не подхвачу воспаление легких. Хотя все равно демоны прикончат меня раньше.

Но повод для законной гордости у нас все-таки был. Не знаю, сколько атак демонов мы отбили, но раз за разом волны вражеских атак.

Сначала они попробовали применить старую тактику, швырнув в атаку тысячи тварей, а затем ринулись демоны легкой пехоты под прикрытием тяжелой. Но монстров всех перестреляли из орудий и крупнокалиберных пулеметов. Досталось и бегущим цепям демонов. Они и до бруствера-то не добрались. Тяжелые пули настолько проредили их цепи, что атаковать стало просто некому. Закованные в доспехи демоны были слишком медлительны, а броня их не спасала. И демоны были вынуждены отступить, не сделав ни единого выстрела.

Следующие атаки были куда лучше подготовлены. Их предваряли обстрелы теми же сгустками, которые, видимо, заменяли демонам артиллерийские снаряды. А затем уже на позиции со всей яростью обрушивались их солдаты. Кроме того, и цепи оживленных мертвецов.

Это сколько же народу положили альбионцы под Колдхарбором, что и после той чудовищной атаки на наши траншеи, у них осталось еще такое неимоверное количество мертвецов. Или они умели поднимать их несколько раз.

Техника намного превосходила те паукообразные машины, которые уже атаковали нас. Тут были и самоходные орудия невеликого калибра, напоминающие не то блох или не то черепашек серого цвета, что удивительно на гусеницах. Были орудия калибром побольше. На толстых ногах. Они останавливались, зарываясь ими в утоптанный снег, и давали залп. Эти били обычными снарядами. Ровно такими же фугасами, как наши. Паукообразных боевых машин было великое множество. Они неслись со скоростью бегущего легкого пехотинца, принимая на себя пулеметные очереди и снаряды легких орудий.

Но мы отбивали и эти атаки. Ни разу врагу не удалось добраться до наших траншей. Мы подрывали технику. Длинные очереди косили демонов, прижимая цепи их легкой, да и тяжелой пехоты к земле. Они отстреливались, кидали гранаты, пытаясь подавить наши пулеметные точки, но до наших позиций было очень далеко и нам удавалось прижать их, и все эти попытки пропадали без толку. Взрывы гранат только подбрасывали к небу перемешанный с комками мерзлой земли снег. Несколько раз меня осыпало таким крошевом, но я на второй уже не обращал внимания на это.

Время для меня разбилось на короткие отрезки между сменами ствола или ленты. В остальное же, я поливал наступающих демонов, а этот процесс разнообразием не баловал. Из-за этого я, кажется, начал потихоньку сходить с ума.

Я как будто взмыл в небо, воспарил над чудовищной линией фронта, расчертившей надвое единственный материк планеты. Сейчас она виделась мне пылающей чертой, исходящей дымом и истекающей кровью. Тысячи демонов, их тварей, оживленных солдат волнами шли на наши траншеи. Всюду их отбрасывали. Гремели взрывы, вспыхивая ярко, но коротко. Будто невиданные красные цветы расцветали на несколько секунд, чтобы погаснуть, оставив после себя трупы и развалины. Привычную паутину смертоносных лучей прореживали трассирующие пули, которыми пользовались и демоны тоже, превращая привычную моему взгляду картину перестрелки в какое-то невероятное шоу.