– Есть новости, Жюль.

Юлиан сидел с гитарой на оттоманке и наигрывал итальянскую песенку.

– О Семенове? Или по делу Винера?

Валериан покачал головой.

– Нет, это по павловскому делу, помнишь?

– А... Осоргин и Девятилевич? Приговор вынесен?

– Нет ещё. Это о Дибиче. Помнишь его?

– А, мой дорогой Андрэ, - задумчиво кивнул Юлиан.
– Он уехал в Париж, не прощаясь. Впрочем, я на него не в обиде. Что он мог бы сказать мне на прощание? Но прислал мне письмо. А что за новости-то?

– Тут в русской газете в Париже...

Лицо Юлиана чуть заметно напряглось.

– ... Он пустил себе пулю в лоб.

Юлиан Нальянов тяжело вздохнул и сжал гриф гитары. Брови его сошлись на переносице. Он поднялся и взял у брата газету. В короткой заметке сообщалось, что сын известного дипломата покончил с собой выстрелом в висок. На столе осталось множество бумаг со стихами. Ни одно так и не было закончено. Записки, объясняющей его поступок, самоубийца не оставил.

– Значит, он всё-таки понял, - странным тоном проронил Юлиан.

– Что именно?

– Самоубийство - попытка через смерть изменить жизнь, значит, он понял, что в его жизни что-то было не так.

– А что он тебе написал?

Юлиан снова вздохнул, потянулся к блокноту и вынул из него свёрнутый пополам листок, заложенный между страниц.

– Вот оно. "Две ночи без сна или дурные сны.

Это в последний раз.

Звёзд небесных не жаждем мы, -

Свет их волнует нас.

Нездешней дорогой уйду с перепутья.

Не стоит будить память о чёрной минуте.

Кану зыбкою дрожью звезды на восходе.

В Старой Сильвии, средь беззвучных мелодий.

Руки Офелии - потоками слёз,

Йорик сам виноват - остался не у дел.

Я не любил звёзд

Я любил

Их свет

На воде..."

– Неплохо, кстати, - оценил Валериан.
– Тебе его не жаль?

– Жаль, - кивнул Юлиан.
– В этом гадюшнике Андрэ был всё-таки лучшим. У него была душа и иногда она проступала. Ему не хватало Бога, но Бог не находит тех, кто не ищет Его, а он искал идолов и потому был бесплоден. Он говорил, что не может закончить ни одного стиха. Но это стихотворение вполне закончено. Стало быть, кое-что из задуманного у него получилось.

Валериан поднял глаза на брата.

– Это самая безжалостная эпитафия из всех, какие я только слышал, Жюль.

– Я говорил ему, что сентиментальность - не преимущество, а слабость духа -- не достоинство.
– Он опустил голову и задумался. Потом проронил.
– Боже, я же обещал монаху... А Христос простит его? - повернулся он к брату.

– - Нет.
– Валериан метнул в него быстрый взгляд.
– Самоубийца проклят.

Юлиан усмехнулся.

– - Агафангел сказал, что моя человечность спасётся Духом Божьим. Я обещал ему помнить о Христе во все дни жизни моей. Как говорят католики, "подражать Христу". Но если Господь не простит моего дорогого Андрэ, то нужно ли мне быть милосерднее Господа?
– Юлиан уставился в потолок.
– Надо же, а я ведь почти простил и даже пожалел нашего поэта. Обычно я грешил излишней жестокостью, теперь же впал в преступное милосердие.
– Он помолчал с минуту, потом задумчиво проронил.
– Нет, я снова не прав. Выразить о нём сожаление - не будет грехом. Как ты думаешь, Валье?

Любовь есть цветок на краю бездны (фр.)

Славянская душа (фр.)

Я нарядился клошаром, выследил его ночью у дома его любовницы, оглушил тростью и спустил в канализационный люк возле отеля Клиссон. Счёт закрыт (фр.)

Я не ухаживал за ней, но она приняла мои ухаживания (фр.)

Давайте оставим красивых женщин людям без воображения (фр.)

Ящерка, ящерка любви

Опять ускользнула, опять,

только хвост у меня остался...

Но за ним-то я и гонялся!

"Тот, кто не может сказать вам о своей любви при всех, готов сегодня ночью открыть вам тайну своего сердца. Поднимитесь через чёрный ход под ивой на второй этаж после полуночи. Мы будем одни. Ю.Н" (фр.)

Париж - лучший из городов, город мечты и любви (фр.)

Весь квартал спал, в раскрытое окно не доносилось никаких звуков, кроме бешеного мяуканья кошек.(фр.)

Боль украшает только женское сердце (фр.)

Прелестная Офелия! О, нимфа! Грехи мои в молитвах помяни! (англ.)

1