Непосредственный шеф, начальник изыскательского департамента Максим Куренков выслушал его просьбу о последующем после отпуска увольнении и сначала никак не выразил своего возмущения.

— Мы с тобой уже договорились, — перебирая папки с бумагами, тускло проговорил он. — Что за новости?

Ещё лет восемь назад они вместе бегали по Ямалу с теодолитами и считались приятелями. Сразу после развода Терехов некоторое время жил у него на даче, где они по вечерам топили камин и много говорили о жизни, любви и супружестве. Куренков был принципиальным холостяком, писал стихи, и возле него всегда кружились женщины поэтического склада. Они даже устроили однажды вечер поэзии, на котором грустные девицы читали свои вирши заунывными голосами, за что получали от Курен-кова втык. Он терпеть не мог подражательства, обвинял их в идейном плагиате, перечисляя фамилии поэтесс, у которых они воруют. Девицы не обижались, всё равно смотрели на него восторженно, однако тайно и восхищённо — на хмурого и неромантичного разведенца Терехова. Это не укрылось от глаз Куренкова, и у них случилась первая размолвка и отчуждение. Потом у Максима начался быстрый карьерный рост, позволяло высшее образование, и уже на тонком уровне, как говорят «шизотерики», ощутилась барьерная начальственная стенка.

— Рекомендовали врачи, — прошептал Андрей, экономно расходуя возможности голоса. — Полевые работы противопоказаны. Холод, простуда...

— Ты назначен начальником участка. Какие полевые? Отдыхай, лечись и выходи.

— Жена против, — мгновенно нашёлся он.

— Какая жена? — шеф наконец-то оторвался от бумаг: их ещё связывала холостяцкая жизнь — единственное, что осталось общим.

— Молодая.

— Двадцать копеек! — это была оценка удачного юмора, бытовавшая ещё в восьмидесятые годы, когда они были школьниками.

— Я женился, — признался Терехов и с удовольствием положил перед начальником свидетельство о браке.

Куренков разглядывал документ, как недавно паспортист.

— С ума сошёл?

— От любви, — Андрей вспомнил их вечера у камина. — Седина в бороду...

— Какая, к дьяволу, любовь?! — начал было поэт, но оборвал мысль. — Всё! И слушать не хочу! Мы с тобой договорились, по-мужски!

— Но появилась ночная кукушка...

— Давай её сюда! Я научу куковать!

Когда-то у камина они сошлись на том, что коня, ружьё и жену нельзя доверять никому: у Максима был неудачный студенческий брак — лучший друг сначала опекал, а потом увёл молодую супругу.

— Поймай свою и учи, — огрызнулся Терехов. — Вот заявление.

— Андрей Александрович, да ты просто неблагодарный человек! — зазвенел голос шефа. — Я к тебе навстречу! Новую должность, повышение зарплаты! Я потерянных коней простил!

— И упёр два джипа.

Куренков заткнулся, набычился, однако через несколько секунд будто стёр с лица обиду — умел это делать, потому за несколько лет стал крупным начальником, управлял всеми изыскательскими работами в регионе.

— Куда пойдёшь? — насмешливо спросил он. — С молодой-то женой? На стройку? В коммунальщики, на копеечную зарплату? Участки под мусорные свалки нарезать?

Врезать ему хотелось так, чтобы уже не встал. Подмывало ввернуть каким-либо образом ЮНЕСКО, однако это было бы слишком. Куренков любил, когда ему доверяли тайны, и умел их выпытывать, поэтому знал многое о многих в Газпроме, чем вполне успешно манипулировал.

— Пока это секрет, — уклонился Терехов. — Позже узнаешь.

— Мне-то можешь сказать? Не чужие...

— В Вооружённые силы, — на ходу сочинил он. — В структуру погранслужбы.

Шеф хорошо знал историю своего подчинённого, не раз обсуждали у камина, поэтому поверил сразу, только усомнился в перспективе.

— В сорок лейтенантские погоны?

— Майорские, — подправил его Андрей. — На полковничью должность.

— Да ладно! И на какую? Ты же топограф! Бегал с рейкой...

— Вот такой специалист и потребовался.

— В погранслужбе?

— Что такое демаркация границ, знаешь? — ухмыльнулся Терехов.

Куренков, конечно же, знал, потому как-то сразу скис.

— А я думаю, что это ты с погранцами задружил? Ладно, если что, какие-то вопросы порешать не откажешь?

Шеф отличался потрясающей всеядностью и, невзирая на тонкие поэтические вкусы, мог есть рыбу с мясом и запивать сладким чаем. И тут уже высматривал, чем бы поживиться.

— Я уеду из Новосиба, — признался Андрей. — В другой регион.

— Куда?

— Это секретная информация.

Максим понимающе покивал, занятый уже другими мыслями, подписал и убрал заявление в отдельную папку.

— Слушай... — вдруг замялся он. — А невесту ты на Алтае нашел?

— На Алтае, — сдержанно ответил Терехов и встал.

— Красивая?

Предъявлять ему фотографию не следовало бы, не заслужил, но сыграло мужское самолюбие и смутное, скрытное, распирающее желание показать Алефтину, как жадные, скопидомные ювелиры показывают уникальный бриллиант — чтобы только похвастать, какой драгоценностью владеют. Показать, может быть, даже себе во вред.

Знаток поэзии и женской красоты, пожалуй, минуту вглядывался в снимок и с сожалением вернул.

— А там ещё есть такие, Андрей? — с тоской спросил старый холостяк.

— Нету, — мгновенно отозвался тот и ощутил, как завибрировал в кармане телефон. — Бывай здоров!

Ещё в кабинете он подумал, что звонит Мишка Рыбин, однако когда в коридоре глянул на дисплей, изумился сильнее, нежели бы и впрямь сейчас объявился старый друг. И завибрировал сам, не зная, отвечать или пропустить звонок: Сева Кружилин должен был сидеть за решёткой и без связи с внешним миром. А он в это время названивал, причём со своего старого телефона, которым пользовался, когда был в Новосибирске. Конечно, за деньги сейчас можно всё, и даже находясь в изоляции, но общение с напарником никак не входило в напряжённые планы Терехова, да и, откровенно сказать, разговаривать с ним не было никакого желания. Почему-то сразу подумалось, что Сева начнёт просить, умолять его помочь вырваться из заточения, и в любом случае придётся отказывать, потому как сам погряз в мутных делах с добычей документов и прячет у себя в квартире женщину, объявленную в розыск, что уже является чистым криминалом. Любое отвлечение от этой темы и всяческие хлопоты за напарника — лишние милицейские заморочки и опасность навести органы на свою невесту, то есть теперь молодую жену.