— Единорогов, — поправил другой подполковник.

— У нас в поле «сухой закон», — буркнул Андрей. — Белой горячкой никто не страдает.

— А отчего заболел ваш напарник?

— Высокогорье, разряжённый воздух. У него бывало уже...

— У вас голова не болела?

— И сейчас болит! Кони потерялись — безрогие, но породистые, с новосибирского ипподрома. Каждый по стоимости иномарки.

Пограничному начальству это уже было не интересно, к тому же из-за гор нанесло тучу, потемнело и пошёл дождь.

— Ваших коней угнали в Казахстан, — вдруг заявил начальствующий подполковник. — Есть оперативная информация.

— Справку дадите? — пристал к нему Терехов. — Нас же платить заставят! А на всё, что мы тут заработали, колеса не купить!

— Кто же вам даст такую справку? — усмехнулся тот и, косясь на небо, пошёл к машине. — Пишите заявление в местную милицию, пусть ищут... Всё ясно, едем!

Как только они упаковались в кабину, Репей подбежал к Терехову, зачем-то потряс руку — то ли благодаря, то ли прощаясь, и сказал ехидно:

— А врать нехорошо, Шаляпин.

— Тебя спасал, — буркнул Андрей. — И твоих служивых.

— Я не о том... Твой старший, Егор, с матерью в Новосибе! Ты говорил — у деда в Подмосковье.

Терехов взрывался редко, но тут захотелось вмазать однокашнику в челюсть, не объясняя причины. Отвлёк и спас подполковник, высунувшись из машины.

— Поехали, капитан!

— Значит, вернулся уже, — сквозь зубы выдавил Терехов, усмиряя вспышку гнева, — скоро в школу...

— И не похож он на меня!

— Он похож на меня! — перебил Андрей. — А свою Людмилу-то хоть узнал?

Ответить ему не дал тот же подполковник.

— Репьёв — в машину! — рявкнул он, и Терехов ещё раз порадовался, что не служит в армии.

Пограничное начальство загрузилось в «Урал» и поехало, оставив кунг на старом месте. Андрей опомнился, замахал руками, но было поздно, камуфлированная машина сначала потеряла очертания в дождливом сумраке, затем и вовсе растворилась без остатка, вкупе со светом фар, словно провалилась в параллельный мир.

Сева проспал ещё часа полтора и проснулся вечером счастливым младенцем. Первым делом он растряс свой рюкзак и стал переодеваться в цивильное, то есть в джинсы с обвисшей мотней и толстый твидовый пиджак — то, что нашёл. Его увозили в фирменной рабочей униформе Газпрома и спальном мешке, а прибежал он почему-то в спортивном костюме и летних туфлях.

— Сева, ты как на свидание собираешься! — засмеялся Терехов. — Здесь есть комплект солдатского обмундирования, погоди...

И стал доставать из ящика форму.

— Я на свидание и собираюсь! — воскликнул он, заглядываясь в зеркало. — Утюг бы ещё... Но ничего, намокнет — само разгладится. А хочешь возьму с собой?

От его восторга стало не по себе. Поведение напарника, расценённое вначале как странность и имевшее свои, вполне объяснимые причины, сейчас выглядело, как болезненное состояние. Терехов надеялся: он поест, выспится и станет прежним Севой-математиком.

— Пойдёшь со мной? — ликовал он, причёсывая свалявшиеся жидкие волосы перед зеркалом. — Я тебе покажу такое! Только надо сделать первый шаг. Самому открыться и идти... Ну, готов, пойдёшь?

— Куда? — осторожно спросил Андрей.

— На встречу! Только договоримся так: посмотришь издалека и уйдёшь. Понял? А я останусь с ней.

— С кем?

— С Пандой. Её зовут Ланда! Первый раз такое имя встречаю, наверное, от ландыша. А солдаты зовут Маргариткой, тоже от цветка... Если бы ты видел, какая это женщина!

Терехов ощутил внутри тревожную сосущую пустоту. Однажды он оставался зимовать в глухом углу ямальской тундры на геодезическом пункте, где отслеживали просадку многолетнемёрзлых пород. Его забрасывали на катере, перед самым ледоставом, а снять с точки должны были после ледохода. Место было глухим, даже туземцы сюда не заезжали на оленьих упряжках, и, пожалуй, тогда он и вкусил, что такое параллельный мир. Андрей согласился на зимовку, поскольку деваться было некуда: только что разошёлся с женой, а жить на даче у Куренкова было неловко, размолвка с будущим начальником лишь углублялась. Он стоял на берегу, когда уходил катер, и было чувство, что рвётся последняя, связующая с реальностью нить, и так же испытывал тревогу, пустоту, и даже физически услышал щелчок, когда судёнышко, протаранив перехваченный льдом плёс, скрылось за поворотом.

Тогда оставалась надежда на весну и ледоход, тут и этого не было: напарник существовал в неком другом мире.

— Прости, Андрей Саныч, — вдруг повинился Сева. — Я не рассказал тогда... В общем, я её случайно встретил, когда ещё на гнедом ездил. Помнишь, ты мне сразу жеребца выделил?

— Помню, ты сам выбрал.

Напарник закатил глаза с ребячьей мечтательностью.

— Я ночью пошёл жеребца искать. Поймал, веду в поводу, а она стоит среди травы. Трава ещё зелёная была. Подумал сначала — туристка гуляет по плато или заблудилась. А луна яркая, звёзд не видно... Подошёл ближе, а на ней одежды странные, из кожи, в узорах, и надеты на голое тело. На голове причёска... ну, совершенно сумасшедшая!