Царское Село. Дом графини Муравьевой Анастасии Михайловны в небольшом саду неподалеку от Екатерининского парка. Графиня, Эста. Входят Диана и Легасов, возвращаясь с приема у государя императора в Большом Екатерининском дворце.

Легасов устало:

– Столпотворенье, шествие по кругу - прием ли это? Раут? Я не знаю. Роскошно, но величия былого, мне кажется, уже в помине нет.

Диана, откашлявшись:

– В короне и со скипетром царя живого видела я первый раз и, верно, уж последний, без величья, простого смертного, как я и вы. И жаль чего-то до тоски и грусти.

Эста с беспокойством:

– Диана!

– Что? Не о себе я плачу. Ну, как у Чехова в «Вишневом саде», в нас что-то исчезает из былого, как юность и отрада утра дней.

Легасов завздыхал вовсе:

– Что неблагополучие в имперьи достигло крайних уж пределов, ясно. С явлением Антихриста воочью. И век жестокий обнажает пасть, ввергая нас всех в новую войну.

Анастасия Михайловна, переглянувшись с Эстой:

– Ах, Тимофей Иванович, да полно! Эрота знаем мы и Люцифера мы видели; они не так и страшны, скорей чудесны - силой волшебства.

– Ну, что Эрот, что Люцифер - все черти! Я верую; я православный; грех не мил мне, стыд во мне еще сидит.

Диана встряхивает капельки дождя с локон, поводя головой.

Графиня смеется:

– Да православная и я и что же? Эрота не боюсь, пускай он демон, как говорят.

Диана, припоминая:

– Несчастен он и мил. На острове, возникшем, как мираж, предстала жизнь в Элладе из столетий, давно минувших; жаль, всего на миг.

Легасов с сарказмом:

– Да фокусы новейших шарлатанов. На синема похоже, как не чудо?

Эста с тревогой:

– Что если остров погрузился в море, как Атлантида?

Диана с улыбкой удивления:

– Остров ввысь вознесся. Но, унесясь в неведомые дали, что если там остались безвозвратно?

Легасов с хохотом:

– А если угодили прямо в ад? Оттуда в самом деле нет возврата.

Эста уверенно:

– Эрот в Аид, а Люцифер-то в Ад? Но тут проблем для них не существует.

Диана, впадая в грусть:

– Проблемы здесь - поймают, как смутьянов, засадят в Петропавловскую крепость.

Легасов радостно:

– Да, да, креста же с ангелом на шпиле не перейти им, сгинут в заточеньи.

Диана с укором:

– Как лучшие сыны России, да? Ты шутишь не со зла, но вряд ли кстати.

– Я вовсе не шучу; сужу по вере.

– Да, что с тобою? Бес вселился, что ли?

Небо проглядывает в разрывах дождевых облаков; занимается заря.

Эста потягивается:

– Мы будем спать иль нет?

Диана качает головой:

– Да мне пора. Еще я не собралась. Завтра еду.

Графиня справляется:

– Куда?

– Поближе к милому пределу.

Эста с готовностью:

– В Москву и в Савино и я б охотно уехала с тобой, Диана.

Диана со слабой улыбкой:

– Нет, придется разминуться нам, Психея… Хотя страшусь я за тебя, но Мойры неумолимы. Жизнь прошла, как сон прекрасный и ужасный, - что ж еще?

Да лучше не бывает, как ни взглянешь, а все конец один. В том есть ли смысл?

Прощаются. Диана и Легасов уезжают. Графиня уходит к себе. Эста в беспокойстве поднимается по мраморной лестнице, затем по круговой до башни с окнами вокруг, откуда видны окрестности и Петербург вдали, преображенные высотой обозрения, словно даль во времени, сиюминутная и вечная, то сияющая на солнце по весне, то погруженная в грозовые тучи непогоды или войн, то снова тишь да гладь, божья благодать лугов, лесов и рек.

Эста просматривает окрестность:

– Как в детстве все, предвечный мир вокруг, как явь и сон, со сменой декораций, мишурной моды, словно маскарад…

За оградой, где начинаются луга и перелески и просияло утреннее солнце, двигается кавалькада из пяти или семи всадников и всадниц в блестящих одеждах, как с картин Брюллова.

– Как это я все вижу? Или дух Психеи там витает?
– Пошатывается, теряя сознание.

Диана открыла глаза и некоторое время видела совсем не то, что должна видеть, лежа в постели в московском доме мужа. Или она неприметно снова впала в дрему, в негу, столь удивительное уже для нее ощущение счастья и здоровья юности. Перед ее глазами, точно в сию минуту, распахнулись высокие белые двери, и вот она входит в большую гостиную с зеркалами в простенках между окнами, свет падает на клавиши рояля, на ее новое нарядное платье, в котором, может быть, впервые выглядит, как взрослая барышня.