– Аполлоном?!

– Ведь боги таковы, какими люди хотят их видеть в лучших помышленьях. Входи. Я здесь останусь, в отдаленьи.

Дух света является то, как сияние неба, то вод, то зари утренней или вечерней с чудесными пейзажами.

Аристей рассудительно:

– Дух света проявляется во всем, - я понимаю это, но нельзя ли его увидеть мне, коль скоро я допущен в лучезарные чертоги?

Как бы в неизмеримых далях проступает лик солнца, а вокруг - Духи планет, в которых Аристей узнает богов Греции и Рима.

Аристей сознает, что допущен в Совет богов:

– Прекрасно! Мир богов, где верховенство принадлежит, уж верно, Аполлону, как исстари и было, богу света, чье покровительство искусствам – зов к свершеньям высшим в сотвореньи мира...

Юпитер, выдвигаясь движением плеч:

– Владыка - Аполлон? Нет, я, Юпитер!

Плутон хмурится:

– Здесь не Олимп, скорее мир теней, где царствую, конечно, я, Плутон.

Венера, женственно восхитительная:

– Страною света правит Аполлон.

Сатурн миролюбиво:

– Когда собрались на Совет богов, оставим препирательства, о други! Есть горний мир и дольний - между ними незримая граница существует, как пропасть, иль вершины гор в снегах, что манит человека бесконечно. Но, возносясь душою в поднебесье, вскарабкиваясь по отвесным скалам, лишь гибель находил он здесь свою.

Гея недовольно:

– Но нет конца его дерзаньям; ныне в опасности великой горний мир.

Меркурий как вестник богов:

– Стальные птицы облетают горы, и Эхо с круч бросает вниз лавины, и нет покоя в мире тишины.

Гея в гневе:

– И пуще бедствий всех корабль проник в надмирную обитель Духа света.

Венера вся в золотом сиянии ее красоты:

– Сказать по правде, то корабль чудесный, весь золотой, летучий, словно свет.

Сатурн хмуро:

– Он мог быть уничтожен, как и замок в войне, развязанной у наших стен.

Венера с восхищением в очах:

– Корабль спасти мы были вправе. Чудо! И вот его строитель Аристей!

Аполлон встает:

– Приветствую тебя, мой гость и пленник! В твоей судьбе участье принимает одна из фей, я слышал о тебе. Какую цель преследуешь, скажи, в дерзаниях своих, чудесный мастер?

Аристей взволнован и сосредоточен, как никогда:

– Я всем обязан матери моей, прекрасной фее, что сошла на Землю, погрязшей исстари в борьбе бесплодной добра и зла, внести в мир красоту, по зову сердца, с ведома владыки.

Я следовал ее завету, помня ее прекрасный образ, словно зов к благому восходить и к красоте, и я твой пленник в высшем мире?

Сатурн добродушно:

– И пленником у Духа света быть весьма почетно. Отвечай правдиво, с какою целью тщился ты проникнуть в нагорную обитель Духа света?

Аристей с вызовом:

– Не силой я ворвался в горний мир, а, думаю, допущен и спасен от участи вступить в войну с Землею, когда она на грани катастрофы.

Гея, вновь вскипая гневом:

– А ныне и обитель Духа света!

Аристей с мольбой и призывно:

– Но ведь Земля всего лишь островок в безмерном океане мирозданья. У детской колыбели человек, как обезьяна в джунглях, заигрался, с отрадой затевая войны, сея повсюду смерть, разврат и преступленья, и разум кажется ему излишним.

Лишь наслажденья краткий миг он жаждет, чтоб обратиться в горстку праха вновь.

Зачем же жизнь дана венцу творенья, когда не для дерзаний? Человек взыскует совершенства и бессмертья в стремленьи пылком к высшей красоте.

Но на Земле он раб страстей и власти, чей символ вещий - Золотой телец.

Мир этот обречен на цепь страданий во благе, в нищете своих забав, равно губительных. Куда ж нам плыть? Когда пред нами океан Вселенной, ответ ведь ясен всякому уму.

Что краток жизни срок, теперь не страшно, я в силах воссоздать людей из света, и станут смертные, как боги, вечны.

Юпитер грозно:

– Глядите, новый Прометей сыскался!

Марс воинственно:

– Из света чистого сотворены мы, боги, и в эфире пребываем блаженны и бессмертны. Что же будет, когда и смертные - им нет числа!
– предстанут среди нас, как боги? Вздор!

Гея, вся слезах:

– В ничтожество впадем и мы, как люди, и вечность истечет, как миг минутный, и горний мир весь обратится в прах.

Венера не согласна:

– Когда мы боги, мы богами будем, ведь первосущности пребудут в нас.