Энни холодеет и каменеет. Преданные уже решились на следующий шаг.

Помни, здесь действует правило «или-или». Или ты делаешь, как мы сказали, или пеняй на себя.

Ну вот она и дождалась. Наступило то самое «или».

Она слышит, как посвистывает Эвлалия в дальнем конце коридора.

Следующий звук, который ей суждено услышать, это грохот каталки, которую прикатит сюда мымра, наблюдающая за мониторами, а на каталке будут ремни-держатели и хлороформ, чтобы она не стала вырываться и не нанесла себе увечий. Здесь, в казематах, не используют высокотехнологичное оборудование. Через минуту Преданные вкатят в ее камеру каталку, вывезут ее отсюда и отправят прямо в тот ужас, который называется «или».

Притаившись в проеме между стеной и стальным унитазом, Энни разглядывает комнату, надеясь найти выходы, которых не замечала раньше, но выйти отсюда можно только через дверь, откуда обязательно появится Эвлалия с каталкой.

Я НИКОГДА НЕ СДАМСЯ.

Она знает, что будет дальше, ей об этом еще в самом начале рассказывала Преданная Дарва. Если она не найдет способ отсюда выбраться, сестры «примут меры». Ее пристегнут ремнями к каталке, отвезут в засекреченную палату и… она уже задумывается, а сделают ли ей наркоз, перед тем как вставить желудочную трубку?

Глава 22

Дэйв и двойняшки Аберкромби сидят в тени одинокого дерева посреди выжженной солнцем пустыни к югу от долины Монументов[42]. Дерево растет в нарядной кадке у входа в «Мощный трицепс», дорогой спортивный центр, где спасаются подтянутые обращенные и оплывшие жирком грешники. Ребята приехали сюда по наводке монашек-кармелиток из Мексикан-Хэт. Это последняя станция «подземной железной дороги», по которой их направил брат Теофан из Сноумасса, штат Колорадо. Сколько времени назад это было? Они провели столько дней в пути, что теперь ужасно измотаны.

Они совершенно не рассчитывали, что увидят здесь вот это.

— Интересно, не ошиблась ли та монахиня, послав нас сюда, — говорит Дэнни. — Это все чертовски непохоже на монастырь.

— Или на ашрам, — добавляет Дэйв.

— Или на церковь, — договаривает Бетц.

Дэйв, прищурившись, смотрит на островерхую крышу, на вращающуюся вывеску, на эмблему, сверкающую в белых лучах солнца.

— Не похоже, но кто знает.

Странно, начав поиски Энни в Кентукки, от какой-то готической громадины, а потом проехав через Скалистые горы, через каньоны и ущелья, через долину Монументов, оказаться теперь всего-навсего перед дорогим фитнес-клубом, но так уж случилось. Удивляет и то, что в таких местах вообще есть тренажерные залы.

Но задумайтесь. Согласитесь, они же повсюду. Неосвоенные земли, где когда-то были лишь извилистые дороги среди красных песков, среди скал и холмов из песчаника, сейчас покорились человеку. Даже в заповедниках появились спа и тренажерные залы, и в любом магазине вы найдете медикаменты и тренировочные костюмы из спандекса, махровые головные повязки, иногда украшенные бисером или узорами индейцев-навахо, чтобы никто не забыл, что когда-то здесь был Дикий Запад. Раньше здесь снимались все без исключения голливудские вестерны, но теперь холмы сравняли, скалы взорвали и все зацементировали, чтобы разместить святилища питания и фитнеса, тех двух моторов, которые двигают вперед эту огромную страну.

В старые времена туристы приезжали сюда посмотреть на фигуры выветривания из красного песчаника, посетить индейские деревни, поучаствовать в пляске зеленой кукурузы[43] или помолиться в какой-нибудь миссионерской церквушке, но сейчас все по-другому.

Теперь храмом стало человеческое тело.

— Ну, — говорит Дэнни, — и что дальше?

— Не знаю. Дэйв?

Он корчит рожу.

Столько времени они сюда добирались, а теперь? Они не представляют, что делать.

Спортивный клуб расположен в огромном кирпичном ангаре, вокруг которого пышно растут деревья. Развевается красный флаг с изображением золотого трицепса на фоне эмблемы, которую они уже легко узнают, и от этого у Бетц бегут мурашки по коже. Над зданием вращается пирамидка, сверкающая в слепящих лучах солнца: добирались они сюда из дурного мотеля в горах возле Мексикан-Хэт, штат Аризона, дольше, чем предполагали. Двери «Мощного трицепса» распахиваются и закрываются с пугающей регулярностью, выпуская струи прохладного воздуха. То и дело люди заходят внутрь, а потом выходят, румяные и довольные тем, что искупили грехи и добились праведной физической формы.

Сидя на краешке каменной кадки, Бетц и ее спутники поглядывают на тонкое облако воды, распыляемое круглосуточной поливальной системой, и ждут. Что теперь? Этот вопрос заставил их остаться снаружи фитнес-центра, и вот они наблюдают за приверженцами новой веры. Ответа у них нет.

— Так что, — сердится Дэнни, — мы собираемся войти или ждем кого-то?

Дэйв — ее Дэйв! — отвечает:

— Хороший вопрос. Ведь монахиня не сказала.

— Монахиня вообще мало что сказала. Интересно, как поступил бы сейчас Теофан?

— Успокойся, Дэнни. Он говорил, что мы поймем, что делать, когда доберемся до места.

— Да, верно.

Бетц добавляет:

— Он сказал, что жизнь состоит из многих и многих шагов, которые надо совершить.

Приятная неожиданность: Дэйв улыбается.

— Да, он так и сказал!

— Вам легко, — ноет Дэнни, — а я, черт возьми, умираю с голода.

Бетц трогает брата за руку; он делает гримасу, и двойняшки строят друг другу смешные рожи: он — свою фирменную морду на Хэллоуин, а она — мерзкую физиономию. Бетц говорит: