Так вот это и есть тележка.

Энни падает на потрескавшийся пластик с грохотом, как бревно.

Она закрыла глаза и не разжимает кулаки; сообразительным людям известно, что делать в таких ситуациях. Она почти вся обмякает, зная из рассказов об удачных побегах, что мышцы предплечий должны быть напряжены. Ей удается не шевелиться даже тогда, когда Преданные накрывают ее простыней, ловко, как похоронных дел мастера. Они не опускают простыню под подбородком, а натягивают ее до самого верха, закрывая и лицо, и макушку.

Энни резко раскрывает глаза. Видит она лишь простыню и собственный нос, освещенный тусклым светом, сочащимся через грубую ткань. Она будто в саване.

Ей кажется, что она слышит, как Эвлалия мурлычет под нос похоронный марш. Так и что? Везут ли ее в какое-нибудь ужасное место, или таким способом ей дают понять, что она для них умерла?

«Сколько бы решилось проблем, — думает она, — если бы я на самом деле умерла». Пока ее, как поросенка на блюде, катят по коридору, Энни Аберкромби пытается представить, что произошло бы в таком случае. Будет темно, как ей кажется. В некотором роде это будет облегчение. Ей, будто наяву, представляется темнота в конце тоннеля, и, честно говоря, по сравнению с желудочной трубкой это было бы просто удовольствием. Энни Аберкромби, которую Преданные везут по коридору в резком свете лампочек без плафонов, была бы рада увидеть конец тоннеля.

Все что угодно, было бы лучше, чем вот это.

Когда каталка въезжает в лифт, она слышит, как со свистом закрываются двери, и вот Преданная Сестра Эвлалия наконец обращается к ней.

— Я знаю, что ты здесь, — говорит Эвлалия и, так и не дождавшись ответа Энни, злобно тычет пальцем в простыню, которой накрыт впалый живот ее беспомощной пациентки. — Я знаю, и должна тебе кое-что сказать.

Другая Преданная ворчит, как заводящаяся газонокосилка.

— Не стоит, — шипит она. — Мы никогда не рассказываем о наших планах.

— Много ты понимаешь, — ожесточенно отвечает Эвлалия. — Тьфу! — На простыню летит плевок. — Так ты отказываешься от еды, которую я даю, да?

«Вот что стояло за ее молчанием, — думает Энни. — Кто бы догадался, за что ты на меня так злишься?»

— Эвлалия, им не полагается знать!

Эвлалии все равно, она продолжает, несмотря на предупреждение. В Веллмонте ей предстоит провести всю жизнь, но на этой должности ей осталось быть недолго.

— Ты считаешь себя такой умной, да? У тебя хорошенькое личико, отличные волосы, а собственное тело для тебя священно и неприкосновенно. Ну что же, девочка-куколка. Ты отказалась от еды в последний раз.

О боже. Они и правда собираются ввести ей желудочную трубку.

Эвлалия, наверное, с удовольствием видит, как простыня дрожит от сдавленного дыхания Энни. Мстительная сволочь, ведь она сейчас, наверно, ликует. Преданная Эвлалия добилась того, что не удавалось в этом заведении еще никому. Она заставила Энни Аберкромби заплакать. Когда Энни с головой накрыли простыней, она подумала, что ее везут к месту ее последнего назначения, а теперь она вот-вот там окажется. Она плотно зажмуривает глаза и старается затаить дыхание, но слышит собственный плач, такой тихий, что его никто не замечает: иииш-иииш-иииш.

«Пусть все кончится. Хочу, чтобы все это поскорее кончилось», — думает Энни.

Высокая сухощавая Преданная и ее низенькая коренастая помощница катят ее по последнему коридору, нажимают кнопки на панели, и двери открываются. В тихой холодной комнате каталку приставили к стене, и она глухо стукнула, будто говоря, что все кончено. Когда сестры выключили свет и ушли, что-то насвистывая, Энни испытала облегчение.

— Приятного сна, — прощебетала Эвлалия, а то вдруг девочка еще не поняла. — Завтра день начнется с желудочной трубки.

Долгое время Энни кажется, что лучше не шевелиться. Она лежит в огромном темном помещении размером со школьный спортивный зал, судя по тому, сколько времени занял путь от двери до этого места. Механический шум фильтра для воздуха и свист раздвижных дверей гулко разносится по комнате, похожей на пещеру, — либо она высечена из камня, либо стены покрыты цементом. Воздух здесь влажный и пахнет металлом. Кроме Энни, которая пока еще дышит, в помещении нет ничего живого.

Но потом кто-то появляется.

«О боже, они пришли за мной».

Но это не так. Щелкают кнопки на панели, двери в дальнем конце открываются, и группа ворчащих женщин заходит внутрь, постанывая от усилий; они тоже доставляют свой груз. По звуку Энни понимает, что в зал вкатили еще одну каталку. Пыхтя и жалуясь, несколько сестер пристраивают тележку в загородке рядом с Энни. В отличие от тех, кто вез Энни, эти Преданные, толкая каталку на отведенное место, вполголоса болтают между собой, а пристегнутого человека они колотят, как непослушного бычка.