С консолидированными умами. У Бетц так и вертятся в голове эти слова. Машина катится настолько плавно, что трудно уловить направление движения.

— С остальными?

— Ну, пока что с одним человеком.

— Всего с одним? Я думала, что вы найдете тех, кто нам…

— Кто вам поможет. Наша сеть мала, и эта нить настолько тонкая, что не видна глазу, но она прочнее платиновой проволоки. — Теперь Глория выражается образно, и яснее ее слова от этого не становятся.

— Хорошо, но что же такое консолидированные умы?

— Поверьте мне, это залог нашего выживания. — Пусть эта энергичная и отважная женщина с роскошными волосами и не выглядит на свой возраст, но сейчас она кажется очень уставшей. В неярком свете морщинки на ее лице становятся глубокими, резко очерченными. У нее вырывается вздох, похожий на стон, и, чтобы скрыть это, она бодро добавляет: — Как бы то ни было, Ахмед вам понравится.

— Кто это?

— Мой новый мужчина. Он мулла.

«Фи, — думает Бетц. — Безобразно. Она же слишком старая, чтобы иметь любовника». От этой мысли ей становится так неловко, что она начинает придумывать что-нибудь, что уместно было бы сейчас сказать.

— Мулла, — вежливо говорит она, хватаясь за это слово, как за нарядный платочек. — Муллы бывают у арабов, да?

— У мусульман.

— Так значит, ваш… хм… Этот человек мусульманин, а вы…

— Я еврейка. Почему я, по-вашему, в курсе всего происходящего? Согласитесь, наш народ прошел тяжелые испытания, но в Америке евреи добились больших успехов. Мы умны, трудолюбивы и процветаем, а к некоторым вещам подходим особенно продуманно. Мы откладываем деньги, чтобы обеспечить себе счастливую старость, и вот поэтому мы первыми начали покупать отличные квартиры в кондоминиумах, не требующие больших расходов по обслуживанию и ремонту, первыми поехали в долгие круизы по Карибскому бассейну и первыми стали ездить в Европу на юбилейные годовщины свадьбы. Поэтому мы первыми и заподозрили… — голос Глории замирает. Она кашляет, будто поперхнувшись.

— Что заподозрили?

Глория качает головой, как человек, который не хочет, чтобы вы похлопали ее по спине.

Если эта женщина будет еще вот так сидеть, не дыша, она умрет прямо здесь, и что тогда? Бетц действует, как врач с дефибриллятором, — пациентку надо встряхнуть.

— Так вот, насчет того слова, Ихтус.

— Это я объясню позже.

— А тот рисунок на коре, который я вам дала. Это рыба или что?

— Потом, — отвечает Глория. Приподняв узенькие плечики, она возвращается к начатому и доводит свою мысль до конца, который, как они обе знают, уже близко. — Мы первыми поехали в путешествия по путевкам, часто нас отправляли дети, например, в подарок на день рождения, и мы первыми оказались на пляжах Майами, милая, и отели там роскошные. Но послушай, пусть мы, наверное, устали от долгой жизни, от семьи и понимаем, что заслужили отдых, но мы же не дураки. Мы чувствуем, когда становимся больше не нужны. Я говорю это как мать, а матери всегда знают.

Бетц бормочет:

— Не всегда.

Мир сейчас такой, что родители делают с детьми страшные вещи и считают, что это им на пользу, а ее мать вообще не представляет, что натворила.

Но Глория ее не слышит, она продолжает:

— Когда оказываешься в первых рядах, то первым замечаешь, например, кто поехал в Париж или Сан-Сити, и задумываешься, почему некоторые из них никогда не вернулись… Черт возьми, не заставляйте меня доводить эту мысль до конца.

— Можете не говорить, если не хотите.

— Это пока только пробная программа, и если мы поторопимся, то успеем все остановить.

— Так это программа!

— Ее называют «Решения».

— Ужасно.

— Не волнуйтесь, — улыбается Глория. — Мы кое-чего стоим. Во Франции во время Второй мировой войны это называлось Сопротивлением. Vive…

Но Бетц все еще пытается разобраться, что к чему.

— Ну да, то есть ваш приятель — мулла, а монахи и монахини…

— Они тоже в этом задействованы.

— Но они католики. А вы еврейка.

— Да. Я еврейка. А Ихтус — это христианский символ. А некоторые из нас — просто люди. Перед Богом все равны. Мы вместе занимаемся общим делом.

— Вы так и не сказали, что это за дело. Вы армия? Политическая организация?

— Слишком поздно заниматься политикой, девочка. Это даже не революция. Мы просто… — она смотрит на собственные руки. — Когда все плохо, хорошие люди должны держаться вместе.

Бетц считает до двадцати, и, поняв, что Глория больше ничего не собирается говорить, спрашивает:

— Так что же. Хм. Что вы собираетесь сделать?

Глория смеется.

— Милая, мы сделаем все, что в наших силах. — Она повышает голос. — Эй, Дэйв. Вот это оно и есть, там, впереди. У того столба поверни направо. Видишь тотемный столб?

— Куда мы едем?

— К Ахмеду, помнишь, я говорила? Дэнни, мальчик мой, ты доверяешь мне?

— Он спит, как мне кажется, но я уверена, что он доверяет вам.

— Дэйв. Дэйв Берман, а ты доверяешь мне?!

— Как вам будет угодно.