— Ну ни хрена себе! Круто ты загнул! – одобрительно ответила фея его мечтаний, после чего открыла шкаф, достала оттуда бутылку коньяка и два фужера, налила в них граммов по сто, залпом выпила свой и взглядом приказала сделать то же несчастному влюбленному, что тот и исполнил тотчас, не в силах ни в чем противоречить воле своей повелительницы. После этого первый заместитель министра села на стол напротив воздыхателя, достала тонкую сигарету и неспешно ее закурила, стряхивая пепел прямо на пол.

— И… это все? – обескуражено спросил Петр.

— Почему, многое можно сказать. Как в той книжке написано, которую ты мне подарил: прелюбодеи Царства Божия не наследуют?

— Я, я…

— Да ладно, расслабься. Ты мне вот что, Петя, скажи, а на хрена мне это нужно?

— В смысле?..

— Да в самом прямом. Что ты думаешь: пришел такой подарок прямо, что всю мою жизнь преобразишь? А ты на себя смотрел, кто ты такой есть? Какой-то несчастный попишко, которого выгонят сейчас из Церкви, а ему и податься-то некуда, потому как делать он ничего не умеет, работать не приучен, только бубнить чего-то себе под нос, да кадилом махать. Да, забыла: еще бабкам давать свои руки целовать…

Петр в изумлении смотрел на свою возлюбленную, представшую вдруг перед ним в совсем ином виде, чем обычно. Он вдруг заплакал, а Эльза звонко засмеялась:

— Надо же – мальчика обидели! А ты читал, дурачок, «Диалектику мифа» Алексея Федоровича Лосева?

— А ты читала? – от удивления Петр перестал плакать.

— Я много что читала, конкретно эту между «Это я Эдичка» Эдуарда Лимонова и какой-то фантасмагорией Пелевина… Так вот: Лосев описывает прелюбопытную историю. Какая-то бабенка влюбилась в монаха, а он в нее, да так, что бросил свой монастырь, снял с себя все одежды свои, которыми так ее завлек, короче, весь мир ради нее оставил. А не нужен он ей стал после этого ни за хреном! Потому что ничего прикольного собой без клобука и мантии не представлял: так, чмырь какой-то. А он с горя повесился на воротах того монастыря, откуда ушел! Отсюда мораль из той книжки, которую ты мне подарил: «И познал я, что горше смерти женщина»…

— Эльза!…

— Я сорок лет уже Эльза, — но внезапно голос заместителя министра стал мягким, она погладила дрожащего от волнения поклонника по щеке и уже ласково сказала ему: — Глупенький! Ну кто же так ухаживает за женщиной: я все брошу, ты все брось, и пойдем нищие и счастливые идиоты странствовать по миру… Ты настойчивый, если бы ты просил ночь, то может быть, но всю жизнь? Не много ли ты хочешь? Впрочем, как пели в дни моей юности: «вся жизнь впереди – надейся и жди».

— Когда ты настоящая? – всхлипывая спросил Петр.

— О, это хороший вопрос. Очень интересный. Я и сама не знаю. Помню когда-то, чтобы подразнить первого мужа я написала письмо воображаемому любовнику…

— И что?

— А он поверил письму и развелся со мной…

— А ты не была виновата?

— Нет, но зато второй муж мне верил как себе, даже больше, а я ему изменяла. Он узнал и умер от инфаркта – не выдержало влюбленное сердечко: так больно узнавать гадости о тех, кто для тебя дороже жизни!

— А ты была для него дороже жизни?

— О да, мой мальчик, и не только для него! Помню одного дурачка, который мне звонил пьяный, сказал, что стоит сейчас на мосту и прыгнет в воду, если я не отвечу ему взаимностью…

— А ты?

— Сказала: прыгай, идиот!

— А он?

— Прыгнул, конечно.

— И?

— В воду не попал, сломал ноги, да неудачно. Сейчас на инвалидной коляске побирается, да ты видел его, наверное, на центральной площади. Я ему иногда портвейн покупаю «три семерки», его еще «топорики» называют. Он сейчас любит его – жуть: представляешь, больше, чем меня! А ты сам-то, наверное, тоже потом будешь его больше, чем меня любить?

— Я ничего не буду любить больше, чем тебя, тем более…

— Многие так говорили. Поживем – увидим. А сейчас иди к своей Даше, мальчик. И да: купи «Кама–сутру» — потренируйся на ней, не мне же тратить время на твое обучение!

И заместитель министра звонко рассмеялась глядя на то, как весь пунцовый от стыда и гнева Петр пулей выскочил из ее кабинета.

Она выпила еще немного коньяка, закурила еще одну сигарету и открыла рукопись книги Семена Ивановича:

Он не уйдет от тебя, как не пытался бы бежать,

Он думает, что жив, но он уже мертв;

Он еще мнит себя свободным, но он твоя добыча;

О, насколько лучше было бы ему умереть!

— Ну почему же? – усмехнулась Эльза Рудольфовна и забычковала сигарету о свой безумно дорогой рабочий стол. – Интересно, переделал ли он про единорога?

Сквозь темное марево из-за горизонта

Появляется Единорог.

Он символ нового мира.

— Хрена с два! – покачала головой первый заместитель министра. – Единорог был символом совсем не этого мира, мира злых и страшных, но в чем-то величественных сказок, исчезнувших в туманной дымке прошлого. Все-таки Сема был прав: символ этого мерзкого мира, в котором мы живем именно Бобровыхухоль, как не противно это признать! Придется печатать его книгу в авторской редакции!