Они были большими и теплыми, нежные, но с мозолями на кончиках пальцев. Ей это понравилось.
– Дорогая, я не буду просить вернуться в церковь, потому что церковь не заслуживает вас. Но я попрошу разрешения провести службу и причастие в вашем доме. Я почту это за честь.

– Честь? Причастить хозяйку борделя? Женщину, которая, не раскаиваясь, продает себя?

– В родословной Христа есть четыре женщины - его прабабушки, так сказать. Тамара, которая притворилась проституткой, чтобы соблазнить своего тестя; Раав блудница, которая приютила и помогла шпионам Иисуса Навина; Руфь, которая соблазнила Вооза; и Вирсавия, которая прелюбодействовала с царем Давидом. Христос называл духовенство лицемерами, но обедал с проститутками. Вам бы он понравился больше, чем я. Более того, Христос полюбил бы вас еще больше, чем вы его. Я уверен. Мне больно и унизительно говорить, но это правда - вы ближе к Богу в своем борделе, чем я в церкви. В конце концов, Иисус испытывал нежнейшие чувства к женщине по имени Магдалена.

Она вздохнула.

Тяжело.

– Вы хорошо просите, - сказала она.

– Я иезуит. Нас учат просить. Обычно денег у богатых покровителей, но это умение можно использовать везде.

– Скажите, почему на ваших пальцах мозоли. Кажется подозрительным для священника.

Его брови дрогнули в замешательстве.
– Я играю на гитаре. Электронной. Он вам этого не говорил?

– Нет.

– Я заставляю его играть со мной.

– И что вы заставляете его играть?

– Две недели назад мы сыграли дуэтом Pink Floyd ‘Shine On You Crazy Diamond.’ Если смогу найти The Who’s ‘Tommy’ она будет нашей следующей.

– Вы шутите.

– Не шутит, - ответил Маркус.
– Он заставляет меня играть безвкусную рок-музыку с ним, в обмен на его разрешение играть то, что я хочу на школьном фортепиано. Это не мой стиль и не моя сильная сторона.

– Он слишком скромен, - сказал отец Баллард.
– Парень может гастролировать с Клэптоном, клянусь. Хотя я с блюзом не особо дружу.

Она хотела улыбнуться, но сдержалась. Вместо этого она властно взмахнула рукой, как королева.

– Вы можете остаться.

Он поднялся на ноги скорее смиренно, чем изящно, остановившись, чтобы погладить Мышши по голове.

– Вы окажете мне честь?
– спросил отец Баллард.
– И я почту это за честь, правда.

– Я...
– она начала и замялась. Она вдохнула, успокаивась, и прижала ладонь к груди.
– Признаюсь, мне не хватало Всенощной. Мама всегда брала меня на каждую Рождественскую мессу, пока я не сбежала. Ей бы это понравилось.

– А вам бы понравилось?
– спросил отец Баллард.
– Я уйду прямо сейчас, если вы не хотите меня здесь видеть.

– Я бы хотела, чтобы вы остались. Думаю, вам стоит выслушать мою исповедь и отпустить грехи до моего причастия.

– Дорогая, церковь нагрешила перед вами гораздо больше, чем вы перед ней. Нам нужно ваше прощение. Но вам не нужно наше.

Она тяжело сглотнула и повернулась к Маркусу, который подошел к ней.

– Неудивительно, что ты превращаешься в человека, - сказала она Маркусу.
– Он хорошо на тебя влияет.

Маркус наклонился поцеловать ее в щеку.

– Вы хорошо на меня влияете, - ответил он.

Все были прощены.

– Уже полночь, - сказал отец Баллард.
– Начнем?

– Да, начнем.
– Она посмотрела через плечо на Маркуса.

– Английский или итальянский?
– спросил у нее отец Баллард.

– Я старше, чем выгляжу, - ответила она.
– Можете прочитать на латыни? Пожалуйста?

– D'ominus vob'iscum, - ответил отец Баллард.

– Et cum sp'iritu tuo, - ответила она, два слова слетели с ее губ моментально, словно слова старой песни, которую она годами не слышала, но так и не забыла.

Отец Баллард достал из своей сумки золотую чашу и поставил ее на стол.

– Хороший подарок, - сказала она Маркусу.

– Я очень сожалею, что моя церковь заставила вас страдать.

– Я не против страданий. Правда. Боль - это моя жизнь. Но твоя церковь... она больше, чем заставила меня страдать. Она разрушила меня.

– Верно.

– Я не могу это простить.

– Нет, и не могу представить, что сможете. Даже не смею просить об этом.

– Но...
– начала она.
– Но моя боль помогла тебе. Теперь я это вижу. Ясно вижу.

– Обещаю вам - когда я буду священником, буду защищать детей как вы и я. Я не причиню им вреда.

Она кивнула, поверив его обещанию.

Отец Баллард надел свою пурпурную ризу и епитрахиль. Он взял ее пуансеттию со стола и расположил на своем алтаре.

– Так вот почему ты принес мне пуансеттию из часовни, - сказала она.

– Я не крал ее. Я просто переместил ее - от одного алтаря к другому.

– Ты очень похож на пуансеттию, Бамби. Очень.

Он нахмурился на нее.
– Чем же?