– Я и не спрашивал разрешения.

– Ты не спрашивал разрешения приходить в мой дом сегодня. Ты не уйдешь, пока я тебе не разрешу.

– Тогда разрешите поскорее, или я уйду без него.

– Ты ведешь себя как ребенок. Нет, не ребенок, а как засранец. Мы с тобой достигли такого прогресса, чтобы ты вернулся к тому надутому дикому маленькому мальчику, которым был, когда мы познакомились. Ты просил помочь тебе стать «хорошим садистом». Это твои слова, не мои. Ты хотел знать, как стать хорошим садистом, засранец? Вот как - не превращай твои извращения в чью-то проблему, и как говорят в твоей стране - ты не можешь всыпать кому-то по первое число, если сам такого не вытерпишь.

Маркус молчал, как казалось, целую неловкую вечность. Он молчал и не смотрел на нее. Он смотрел сквозь нее, на стену. «Сдавайся, Маркус», - молча просила она.
– «Ты не сломаешься, если немного прогнешься. Ты не должен выигрывать каждую битву. Поражение - форма награждения, и Рождество – время подарков. Подари мне свое подчинение. Подари мне свою покорность. Я вознагражу ее в тысячекратном размере, обещаю».

Но ничего из этого она не могла произнести вслух. Он должен подчиниться свободно, или этот жест будет бесполезен.

– Я останусь, - ответил он.
– Пока вы не скажете мне, что я могу идти.

– Я и хочу, чтобы ты остался. Правда.

– Я хочу свой рождественский подарок, - ответил он.

Это заставило ее улыбнуться. Он говорил так по-юношески.

– Правда? Почему же?

– Вы знаете меня... интимно. С этой стороны лишь несколько людей знают меня. И мне было бы приятно осознавать, что кто-то, кто знает меня, знает, чего я хочу на Рождество.

Магдалена прикоснулась к его лицу и поправила его воротник.

– Хороший мальчик. Но сначала, мы до сих пор не протестировали мою новую игрушку.

– И какую новую игрушку вы намерены опробовать на мне?
– спросил он раздраженно.

– Эту.
– Она отошла в сторону и отодвинула перегородку, разделявшую комнату от большой ниши. Под арочным потолком стоял рояль. Кабинетный рояль, который на прошлой неделе подарил ей ее последний ухажер, бывший эксперт по чему-то там из Венеции. Глаза Маркуса немного округлились при виде рояля. Она любила удивлять этого, обычно непроницаемого, молодого человека.

– Это «Бродвуд»?
– спросил он.

– Да. 1929 год. Джованни подарил его мне, потому что я сказала, что больше никогда его не увижу.

– Зачем вы это сказали?

– Я думала, что смогу выпросить у него рояль. И оказалась права.

– Вы играете?

– Да, - ответила она.

– Почему вы никогда не говорили?
– Нахмурился он на нее.

– Потому что ты никогда не спрашивал. Когда-нибудь ты поймешь, что есть еще люди кроме тебя. Может, однажды, тебе даже понравятся эти люди.

– Сомневаюсь. Можно?

– Я настаиваю.
– Магдалена указала рукой на пуфик у рояля.

– В Святом Игнатии стоял «Бродвуд». В моей школе, не у ее основателя. Понятия не имею, какой именно рояль был у самого Святого Игнатия.

– Ты счастлив, - сказала она, легонько поглаживая его по щеке.
– Ты шутишь только тогда, когда счастлив.

– Я... У меня есть счастливые воспоминания, связанные с игрой на «Бродвуде» в моей школе. Я играл, когда Кингсли впервые увидел меня, когда я увидел его. Он не знал, что я видел его. И до сих пор не знает.
– Он присел на пуфик и закатал рукава. Она забыла, какими могут быть привлекательными мужские предплечья, когда они жилистые и сильные, а к ним прикреплена пара больших скульптурных и невероятно талантливых ладоней.

– Что мне сыграть?
– спросил он.

– У меня есть фрагмент, если ты не против игры по нотам.

– Я не против.

Она открыла сиденье у окна в алькове, где хранила ноты, и вытащила особую папку. Она не протянула лист Маркусу, а положила его на стойку. Затем она села рядом.

– Фрагмент Красного Священника1 для моего Золотого Священника.
– Она провела ладонью по золотистым волосам Маркуса. Он посмотрел на нее.
– Вам нравится Вивальди?

– Я не играл его с тех пор, как начал учиться в семинарии. Но концерт из «Зимы» подходит под сезон.

– Да, очень подходит, - натянуто улыбнулась она.
– Я прощу, если ты ошибешься. Вивальди сложнее, чем кажется.

– Я не ошибусь. Не так уж и много времени прошло.

– Конечно. Рояль настроили. Начинай, когда будешь готов.

Она наблюдала за тем, как его глаза сканируют первую страницу нот, повторяя начальные такты, прежде чем начать проигрывать их. Она надеялась, что он не станет переворачивать страницу и изучать весь фрагмент. Это испортит сюрприз, а это последнее, что она хотела. Но он обладал высокомерием, молодостью, и талантом, и поэтому сразу начал играть.