– Я?!

– Да не ты, дурень… Ох, что говорить с пьяным! Сиди здесь, никуда не двигайся. Я схожу за арфой, и мы пойдём домой.

Синий плащ моего спутника скрылся за дверью. Лёгкий ветерок с моря колебал оливковые ветви за оградой. Небесные звёзды плясали в моих помутившихся глазах, словно ветер раскачивал и их.

– Злой человек Лугий, - думал я, таращась в безлунное небо. – Безбожник, что ему! Мой грех, конечно, велик. Ну, откуда мне, сироте монастырскому, вкушавшему на своём веку лишь воду да козье молоко, знать о коварстве критского вина! Не ведающему – прости, говорит Господь! А он издевается, Лугий! Но я его всё равно люблю. Бог велел прощать и любить. Я и Трину люблю, хоть она и напоила меня. Она весёлая. У неё искрящиеся чёрные глаза и стола цвета вишни. От неё пахнет мёдовыми пряниками. Я люблю даже Приапа, хоть он и спал с семью женщинами! И Визария… Хотя, нет, Визария мне любить почему-то нельзя.

Донельзя расстроенный этой мыслью, я даже всплакнул. Галл что-то задержался в таверне, и я решил пройтись немного, чтобы выветрился хмель. Я пьяно ковылял вдоль садовой дорожки, одолеваемый меланхолией и икотой.

Почему же мне нельзя любить Визария? Ведь он, несомненно, добр ко мне. Он благородный человек, умный и начитанный, пусть и рядится зачем-то в варварские одежды. Под его защитой так покойно всем его домашним. Почему же мне нельзя даже помыслить о любви, которой этот человек, кажется, достоин?

Ответ пришёл ко мне, как будто нашёптанный тенью моего наставника.

– Потому что он враг!

– Но разве Всемогущий Иисус не призвал учеников любить также и врагов своих? Господи, вразуми меня, грешного! Как же можно, любя, предать? Любил ли Тебя Иуда, перед тем как отдать в руки мучителей? Церковь учит нас, что презренный любил только деньги. Боже, чего же ты хочешь от раба своего?

В глубине души я знал в себе любовь к Визарию, я чувствовал, что он её заслуживает. Но он же и был врагом, в гнездо которого я послан Богом и моим наставником, дабы разоблачить его оскорбительную для веры сущность. Неужели, выполнив приказ Преосвященного, я на всю жизнь обречён буду носить на себе иудино пятно? Совесть моя саднила, как больной орган.

Лугий всё ещё не появлялся, хотя прошло уже довольно много времени. Измученный душевными терзаниями я сел прямо на землю, привалившись к колесу тележки, стоявшей в укромном уголке сада. Голова моя клонилась под тяжестью мыслей. Наверное, поэтому я и уснул.

Очнулся перед рассветом, когда ласковый ветерок сменила утренняя стылая мгла. С моря поднимался туман. Я с трудом разлепил склеившиеся от слёз веки, и долго не мог понять, где я и что меня разбудило. В ушах громко шумело, и я не сразу расслышал шёпот рядом со мной. В тумане было плохо видно, но я разглядел человеческую фигуру, облокотившуюся на глинобитный забор недалеко от телеги, под которой уснул накануне.

– Что ты, любезный, Вителий и не заподозрит меня. Мне удалось так втереться к нему в доверие, что он даже дал мне изрядную сумму на покупку еды для гребцов.

– Что же передать Маго? – донеслось из-за ограды.

Человек у ограды пошевелился, словно шарил за пазухой.

– Здесь перечислено всё добро, каким можно поживиться на корабле Вителия. Если Маго заинтересуется, то мы можем обговорить детали завтра. В этой корчме у хозяина есть несколько отдельных комнат для особых посетителей. Мы можем встретиться с Маго в одной из них, чтобы обсудить дело. Я буду ждать его после захода солнца. Пусть он скажет Приапу, что пришёл к Димне, и тот проводит его ко мне. Только пусть придёт один.

Несмотря на последствия опьянения, мне удалось вспомнить, что именно этого человека, Маго, отправился искать Лугий, когда я по глупости увязался с ним вчера. Дождавшись, чтобы преступники убрались, я, нетвёрдо ступая в тумане, побрёл к знакомому дому. Визарий встал на защиту женщины и её ребёнка. Сущность же тех, кому он противостоял, была мне явлена только что, и недвусмысленно! Кто-то ещё может пасть жертвой их козней. Это казалось мне настолько важным, что я не думал о том, как объяснить Визарию мою неожиданную осведомлённость о разговоре, при котором меня не должно было быть.

*

В доме рядом с тремя тополями было тихо, верно все ещё спали. Только в одном окне мерцал слабый огонёк. Но двери неожиданно быстро отворились, явив хмурого Томбу. Я не стал доискиваться, почему чернокожий поднялся в такую рань. Но мне всё сказали слова, которыми он встретил меня:

– Наконец-то! Мы уже сто раз видели тебя утонувшим или зарезанным негодяями, которых здесь в избытке. Лугий обегал в поисках весь портовый квартал! Где тебя носило?

Я одновременно устыдился и растрогался. Менее всего ожидал подобной тревоги от людей, ещё недавно бывших мне чужими.

– Не волнуйся, Томба. Я просто много выпил с непривычки и уснул на свежем воздухе, не дождавшись Лугия. Теперь всё хорошо. А Визарий не спит?

– Кто в этом доме спал сегодня ночью? – проворчал чернокожий, передёрнув плечами. – Быстро иди к нему и постарайся не напороться на галла, а не то отведаешь тумаков.

Лугий сидел напротив Визария за столом. Когда я вошёл, он стремительно подскочил, как будто его укусил сам диавол.