Кем же надо быть, что в себе носить, чтобы радоваться муке другого? Почему у меня нет меча?! Я хочу ударить, хочу прекратить этот смех!..

Люди придумали злобных богов! Боги добры. Это в нас самих копится злость, зависть и трусость, а потом стекает дёгтем с телес, чавкает под ногами, пачкает несмываемо одежды. И воплощается в такое вот - сходное обличьем с людьми, но не людское. Как же правы те, кто не проходит мимо! Кто берётся за меч и преследует вас, чтобы вы не губили чужую жизнь. Ибо нет в этом мире чужих. Все мы связаны. И вы, отвратные, есть, потому что я слишком долго боялась! Потому что чего-то боялись те, кто велел вас прочь изгнать, вместо того, чтобы излечить от бессильной злобы, спасти от себя самих. Теперь же вас можно только убрать. Как с дороги камень. Как кучу навоза. И я хочу, Я МОГУ ЭТО СДЕЛАТЬ!!!

Словно давеча в круге, сила горячим шаром поднялась из нутра. Я собрала её, как снежок в ладони – и метнула в неживые смеющиеся лица…

Вилохвостая белая молния упала с небес, ударив прямо в мечи. Странно запахло свежестью и палёным. Несколько мгновений они ещё стояли, но лица утратили выражение, и дым валил из разверстых ртов. А потом обе рухнули на песок, и уже не походили на людей – просто две груды обугленной плоти. И это было правильно, потому что при жизни они перестали быть людьми…

А сила ещё жила во мне, распирала изнутри, текла вдоль спины, подымала волосы. Её было много, дай бог совладать! А за спиной оставался ещё бородатый мужик. И он был уже мёртвый, хоть тело содрогалось, и кровь текла. Я пала перед ним на колени и стала сводить края раны. Слишком малы мои руки, а рана так велика! Я месила плоть, как хлебный мякиш, лепила, заглаживала, шептала. Я шептала что-то такое, что шепчут единственному в жаркой ночи – без малейшего смысла, просто чтоб знал. И он знал, и успокаивался, и страшная рана сходилась…

Не знаю, сколько его лечила. Над нами ревела гроза, но дождь ещё не срывался. А под моими ладонями обретало целостность изувеченное тело. Душа же бородатого и прежде была могучей и светлой…

Огромная, мосластая рука вдруг накрыла мои пальцы.

– Не надо, жрица. Я уже здоров. А у тебя это отнимет слишком много сил.

Я хотела сказать, что силы есть, их много еще, надо успеть раздать их всем. И что я не Перунова жрица, просто это день сейчас такой. День, когда надо принимать решения и выходить на Судный бой… пока мчит над землёй грозный бог, поражая Кривду небесными стрелами. Или то был ушедший Бог Визария? Кто-то должен его призывать. Кто-то должен брать его силу, и в который раз подыматься с земли, говоря:

– Есть вещи в мире намного больше нас самих!

И я не буду больше спорить. Я просто скажу:

– Это так, брат!

Но рыбак убрал мои руки. Он гляделся страшным, а улыбался светло. Потом встал сам и поднял с колен меня. Ладони скользнули по воинскому поясу, он снова прошептал уважительно:

– Жрица…

Я не ведаю, как становятся жрицами. Но я взяла силу Грозы, чтобы устранить воплощённое зло. А Перун теперь доделает остальное. Недаром полыхают зарницы над городом. Это сгорают в пламени божьего гнева призраки кривды людской.

– Вот ведь мерзость! – сказал рыбак. – Что с ними делать?

Мне плохо думалось, голова занемела. Но я всё же не хотела, чтобы Белых видели жители. С них станется надругаться, карая мертвецов за былое.

– Схорони, чтобы не нашли. Сумеешь?

Бородатый улыбнулся:

– Чёрный Омут глубок. И там водятся сомы в пол-Евмена, - по лицу пробежала судорога, но он закончил почти спокойно. – Я привяжу к ним камни. Ламии никогда не всплывут. Не волнуйся, жрица!

Потом он перенёс останки в лодку, но зачем-то вернулся на берег – туда, где стояла я, глядя на закопченные следы на песке. Там, в глубине, докуда достали молнии, останется спёкшийся шрам – след пронёсшейся битвы со злом. Битвы всегда оставляют шрамы. Просто иногда их не видно.

– Вот ведь мерзость! – повторил рыбак, ковырнув ногою копоть.

– Ничего, - сказала я. – Дождь пойдёт – всё смоет.

========== СЛЕД НА ПЕСКЕ (Визарий) ==========

Метос сказал:

– Я уже ничего не знаю о будущем этого мира. К чему быть провидцем, если мироздание сошло с ума? Я просто живу и созерцаю невозможное. Тебя, например. И пытаюсь опираться на логику.

Тогда я спросил его, что логика говорит о Мечах. И он ответил:

– Не думаю, что они будут. На свете и сейчас немного людей, привыкших поверять правильность выбранного решения своей жизнью. Чужой это делать намного проще.

Я не мог не спросить:

– И ты не знаешь бога, который сотворил это со мной?

Он только качнул головой:

– Этого бога давно уже нет. След на песке, не более. Боги ведь тоже уходят, только их уход гораздо труднее. Они тянут за собой людей. Эхо божественной воли, изречённой вовне, иногда надолго переживает изрёкшего. Но принять её человек может только сам. Так что это твоё решение. Из этого исходи.

Почему бессмертные никогда не дают прямых ответов?

*