Настасья, Колька и Иван снова заговорили о чём-то на мягком мелодичном языке, согласные звуки которого чередовались с напевными гласными.

– Ты извини, - сказал Иван.
– Друг с другом мы общаемся только на русском, чтобы младшие не забыли язык.

Вирджиния кивнула.

– А где ваш роди... А где ваша мама?
– спросила она, понизив голос.

Иван пожал плечами.

– Ей редко дают свидания. Она всё пытается оформить заявку на удетерение хотя бы кого-нибудь из нас, но, думаю, это гиблое дело. А вот других претендентов немало, так что мы часто встречаемся на объединённых праздниках семьи.

– А вдруг кто-нибудь захочет по-настоящему удетерить твоих, эээ...
– Вирджиния не могла подобрать подходящее слово.

– Брата и сестру, - подсказал Иван.
– Они приходятся мне братом и сестрой, Вирджиния.

– Ну, да! Ты говорил, я просто забыла. Вдруг кто-то возьмет и adoptирует их?

– Ну, это вряд ли, - улыбнулся Иван.

А Настасья вдруг косо посмотрела на Вирджинию, громко икнула и, скривив лицо в гримасу, противным тонким голосом спросила:

– Слышь, ты эта, я те сказала, щас в парк пойдем. Только пискни чё, как завизжу на всю улицу. Гони бабосы мне на приятности, и расходимся бортами как в море лодки!

Колька, тут же взял Вирджинию за запястье холодными дрожащими пальцами, не моргая посмотрел ей в глаза и почти без акцента быстро забормотал монотонным и тихим голосом:

– Ты знаешь, у меня есть тайна. Когда-то у меня уже был родитель, но однажды утром он проснулся с разрезанным горлом. Все думали, что это сделал другой родитель. Но на самом деле... Ты обещаешь не говорить никому или умереть?
– Колька вдруг захлебнулся слюной и принялся шептать что-то быстро и неразборчиво.

Глаза Вирджинии расширились, по спине пробежали мурашки.

Настасья заливисто засмеялась, не сдержал смеха и Иван.

– Хватит, Колька!
– сказал он.
– Совсем запугаешь нашу гостью. В общем, сама видишь, вряд ли кому-то из нас грозит удетерение в ближайшее время.

Помолчав, Иван добавил.

– Вирджиния, у меня сейчас одно важное дело есть. Надо подготовиться к вечерней шоу-программе, поэтому я оставлю вас ненадолго, ладно? Присмотри, пожалуйста, за детьми.

Остаток дня прошёл незаметно. Хотя Вирджиния не понимала болтовню Кольки и Настасьи, когда они начинали разговаривать друг с другом, рядом с братом и сестрой Ивана ей было спокойно и как-то очень уютно. Иван так и не появился до вечера, так что несколько расстроенная и с чувством обманутых ожиданий, Вирджиния попрощалась с детьми и отправилась в свою комнату.

Никого из соседей еще не было, зато в мягком кресле развалившись у окна, сидел тьютор Салливан и поглаживал изящный пластиковый экзофиксатор на правой руке.

– Ты меня совсем избегаешь!
– сказал тьютор, поднимаясь и делая шаг к Вирджинии.
– Это похоже на дискриминацию.

– Салли, - Вирджиния старалась, чтобы её голос не дрожал, - ты же знаешь, после выигрыша в лотерей у меня совсем не остаётся времени.

– Зачем ты обманываешь меня, мерзкая девчонка?
– последнее слово - страшное гендерное ругательство Салливан произнес томным шёпотом и тут же схватил Вирджинию за запястье.

Девушка слегка повернула руку, как научил ее Иван, и, легко выскользнув из захвата, отскочила в угол комнаты.

– Не подходи ко мне, Салли! Я буду кричать!

– Ты сейчас так похожа на Стефанию, - сказал Салливан.
– Она тоже была мерзкой девчонкой. И это она толкнула меня на преступление. Я был хороший, я любил её и писал ей стихи, но она не захотела оценить мои чувства.

Салливан сделал шаг к Вирджинии.

– Тебе, мерзкая девчонка, я тоже писал стихи.

– Ты - хумано, я - хумано,

Мы с тобою сексуальны!

Я - хумано, ты - хумано,

Вместе в этом мире странном!
– протяжно забормотал Салливан.
– Прошу тебя, Вирджиния, не надо доводить меня до нового преступления, не отвергай меня!

Дверь комнаты приоткрылась, и внутрь зашёл Иван.

– Привет!
– нагло и развязано сказал он.
– А я как раз по всей школе рыскаю и тебя ищу. Впрочем, так и думал, что ты сюда защемишься!

– Иван!
– глазки Салливана забегали.
– Все в рамках наших договоренностей.
– Я не трогаю тебя, ты не лезешь в мои дела.

– Она - моё дело, Салли. Разве ты этого не понял?

– Она - шлюха, Иван! Тупая, безмозглая шлюха! Хумано без роду и племени. Завтра её уже не будет здесь - пришла заявка с фабрики деторождения, она уже мертва, Иван! В неё закачают семенной материал, а потом выпотрошат и утилизируют!

Иван подошёл к Салливану вплотную.

– Ты любишь её, да? И хочешь сам вскрыть ей брюхо скальпелем?
– подросток неприятно улыбнулся.
– Тебе этого хочется, тьютор Салливан, я знаю. А давай мы заключим ещё одну сделку?