— Падма, ты ведь классная девчонка! Неужели тебе не хочется отношений?

— Хочется, но...

— Ну вот. Что ты теряешь? Если у нас с тобой не заладится, просто расстанемся и всё.

— Я так не могу.

— Почему?!

— Я не могу встречаться без чувств, и...

— У меня к тебе симпатия. Это ведь чувство, так? И ты наверняка хоть что-нибудь ко мне испытываешь.

— Да с чего ты взял, Джастин?

— Ты частенько поглядываешь на меня в Большом зале.

Повисла недолгая пауза, после которой голос Падмы стал твёрже.

— Я не смотрела на тебя, честно. Ты что-то путаешь. Может, только если случайно...

— Разве? А мне казалось, что нарочно.

Дин, затаив дыхание, слушал каждое слово, и тут его осенило: стол Гриффиндора стоит между пуффендуйским и когтевранским; Падма наверняка смотрела на него, а Джастину, перехватившему пару раз её взгляд, взбрело в голову, что он был адресован ему.

Похоже, Падму озарила та же догадка, и она решительно сказала:

— Нет. Я смотрела не на тебя.

— Вот как? — разочарованно протянул Джастин. — Но, в общем, это неважно. Моё предложение в силе. Когда я получу ответ?

Тут уже Дин вышел из своего укрытия:

— Когда выиграешь кубок по квиддичу, Финч-Флетчли. Но поскольку в этом сезоне Пуффендуй проиграл первую встречу, — тут он улыбнулся Падме, — и проиграет вторую, то, думаю, тебе это не грозит. А в следующем году, увы, ты уже не будешь здесь учиться.

Джастин так и застыл, обалдело глядя на взявшегося невесть откуда гриффиндорца. А тот встал между ним и Падмой, чувствуя, как его всего переполняет жгучая ревность.

— Томас, какого Мерлина тебе здесь надо? У нас личный разговор.

— Падма уже всё тебе объяснила.

— Нет, пусть ответит.

— Джастин, послушай, — сказала Падма, делая шаг вперёд и становясь рядом с Дином, — ни к чему тянуть, я отвечу сразу: я не буду с тобой встречаться. Не обижайся.

— Что ж... Могу я узнать причину?

Финч-Флетчли был недоволен, но Падму с её признанием останавливало не это, а то, как смотрел на неё Дин: с лукавым интересом, хитринкой и откровенным обожанием.

— Можешь, — решилась она. — Я люблю другого человека.

В этот момент она боковым зрением видела, что Дин так и просиял.

— Ах ну да! Конечно же, он чистокровка? Вы все что ли такие... Считаете нас, маглорождённых, вторым сортом.

— Я так никогда не считала, Джастин, и я этого не говорила.

Но пуффендуец лишь махнул рукой.

— Всё понятно, Патил. Спасибо за информацию. А тебе, Томас, следует поучиться манерам и в следующий раз не влезать без спросу в чужой разговор.

— Обязательно учту на будущее, — сказал Дин самым серьёзным тоном, на какой был способен сейчас: его просто переполняло ликование.

Джастин резко развернулся и зашагал по направлению к замку, оставив после себя звенящее в вечернем воздухе возмущение.

Падма растерянно смотрела ему вслед.

— И с чего он взял, что я считаю маглорождённых... как он сказал? Вторым сортом?

— Не бери в голову, — улыбнулся Дин, глядя на её задумчивое лицо, такое прекрасное в рассеянном свете, падающем из окон на другой стороне «Трёх мётел». Он ведь так давно не смотрел на неё с близкого расстояния, и сейчас вдруг особенно остро понял, как нуждался в ней все эти долгие недели.

Он тронул Падму за руку. Она не вздрогнула, не высвободилась; очевидно, она скучала по нему так же, как и он по ней, и ждала этого прикосновения. Наконец она тепло улыбнулась, и Дин дал волю своим эмоциям:

— Я знал, что за тебя нужно будет побороться, но Финч-Флетчли мне не соперник. Да чёрт с ним! Меня интересует другое. Ты сказала, что...

— ...люблю другого человека, — закончила Падма ровным голосом, но в её глазах так и прыгали искорки. — Надеюсь, ты не станешь сейчас выдумывать причины, по которым я это сказала. Ну, там, для того, чтобы Джастин отстал или...

— Или, — прервал её Дин. — Причина одна: ты любишь меня.

Падма смущённо улыбнулась, чувствуя, как бешено колотится сердце — так, как оно может колотиться только рядом с ним.

— Да, Дин.

Не успела она это сказать, как очутилась в его крепких объятиях и сладко вздохнула: наконец-то! А он уже не мог сдерживать всю накопившуюся в нём страсть: он покрывал бесчисленными поцелуями её лицо, шею, жадно вдыхая аромат заплетённых в косу волос, желая впитать её всю, запомнить каждый вздох, каждое слово, что она шептала в перерывах между поцелуями, запомнить так хорошо, чтобы суметь всё вспомнить до мельчайших деталей — тогда, когда она снова ускользнёт из его рук.