Шрифт:
Вдруг Дмитрий понял, что он и представления не имеет о том, какой у Насти характер, что она любит, а что нет, чего она боится и о чем мечтает. А вдруг он этого так никогда и не узнает? Дмитрию стало страшно.
Дома Насти не оказалось, но все ее вещи были на месте.
— Может быть, ты пойдешь? — предложил Дмитрий, — зачем тебе тут торчать.
— Подожду, — коротко ответил Лева, — не хочу оставлять тебя одного. Лучше расскажи мне по порядку, как ты с ней познакомился и что ты о ней знаешь.
Часа полтора Настя бесцельно бродила по городу. Сначала от злости и обиды она вообще ничего не замечала вокруг. Огни машин, лица людей, белые шары фонарей — все это смешалось в беспорядочное, раздражающее мелькание. Потом Настя немного успокоилась и вновь обрела способность думать и воспринимать окружающее. Она пришла в себя на набережной канала Грибоедова около знаменитой церкви Спаса на Крови. Настя подошла к необыкновенно красивой садовой решетке, ее кованые цветы можно было часто увидеть на фотографиях городских достопримечательностей. Настя осторожно потрогала медный, с прозеленью лепесток и вздохнула.
«Надо научиться держать себя в руках, — подумала она, — нельзя приходить в ярость из-за какой-то ерунды, нельзя распускаться. В конце концов, раз я сама выбрала себе роль незамысловатой провинциальной дурочки, то, значит, должна ее играть до конца. Но не навсегда же. — Настя в задумчивости спустилась по ступеням к самой воде и села на темный прохладный камень. Поверхность канала казалась совершенно гладкой, похожей на туго натянутый шелк. Дунул легкий ветерок, и вода недовольно поморщилась. — Когда-то же я должна буду рассказать ему всю правду. И что будет тогда? Не знаю. По крайней мере, сейчас этого делать нельзя. Надо, чтобы наши отношения устоялись, чтобы Митя если не полюбил меня, то хотя бы по-настоящему привязался ко мне. Тогда ему уже будет неважно, кто я сама и кто мои родители».
Настя опустила пальцы в прохладную воду, потом резко поднялась и поспешила домой.
— Привет, — бодро заявила она с порога. Ее злость и обида почти улетучились, вернее, Настя прочно заперла их в самом отдаленном уголке своей души.
— Вернулась, — с облегчением произнес Дмитрий, — а я уже боялся… — тут он осекся, испугавшись своей излишней откровенности.
— Все в порядке, — произнесла Настя, — я решила, что лучше мне немного погулять, чем портить настроение незнакомым людям. Ты был прав, не надо было мне идти с тобой. Куда уж мне со свиным рылом, да в калашный ряд.
— Прекрати! — оборвал ее Дмитрий. — Ты могла бы вести себя более сдержанно. Совсем не обязательно строить из себя такую гордячку.
— А я ничего и не строила. Я просто поняла, что провоцирую Людмилу на некрасивые поступки, и решила уйти, чтобы не вводить ее в дальнейший соблазн.
— Что-то ты очень мудрено рассуждаешь, скажи уж просто — дала волю эмоциям.
— Тише, тише, — вмешался Лева, — так дело опять кончится скандалом. Настя, я хочу попросить у вас прощения за жену. Я подозреваю, что это климакс.
— Да она всегда у тебя такая была, — высказался Дмитрий, и Настя расхохоталась.
— Я очень надеюсь, что ее бессмысленная выходка не помешает нам стать хорошими друзьями, потому что я очень люблю Митю и всецело одобряю его выбор, — Лева церемонно поклонился Насте. Девушка еле сдерживала смех. — И как залог нашей будущей дружбы я хочу подарить вам это яблоко раздора, а именно книгу стихов Уильяма Блейка. Это мой любимый поэт, и я надеюсь, что вы тоже когда-нибудь полюбите его.
— А я давно его люблю, — ответила Настя и с улыбкой протянула за книгой руку.
Но Дмитрий опередил ее. Он сам выхватил книгу из рук Левы и уставился на Настю. Его взгляд выражал полнейшее недоумение.
— Ты любишь Блейка? — Настя кивнула. — Ты читаешь по-английски? — Настя снова кивнула. — Ну-ка прочти, — не допускающим возражения тоном приказал он девушке.
Настя могла бы как-нибудь отвертеться, но сейчас ей захотелось удивить Митю. Она быстро пролистала томик, нашла одно из своих любимых стихотворений и начала читать, выговаривая английские слова с безупречным оксфордским произношением.
I was angry with my friend: I told my wrath, my wrath did end. I was angry with my foe: I told it not, my wrath did grow.И тут же безо всякой паузы прочитала то же самое в переводе Маршака:
В ярость друг меня привел — Гнев излил я, гнев прошел. Враг обиду мне нанес — Я молчал, но гнев мой рос…Мужчины в молчаливом изумлении внимали Насте.
«Ревизор» Гоголя, — подумала девушка, — немая сцена».