— К чертовой бабушке вашу комиссию, — рыдая, кричала рыжеволосая, — пять лет!

— Мафия, натуральная мафия, — уже в полный голос сказала, обращаясь ко мне, голубоглазая. — Видели когда-нибудь мафию? Вот, пожалуйста… А Елизар у них — крестный папа.

— Вы кого имеете в виду? — поинтересовался я.

— Правление, конечно, кого же еще! Вы думаете, они допустят, чтобы вот так, прямо на собрании, жильцы делили квартиры? Да им легче застрелиться!

— А что они могут поделать в такой ситуации?

— Они все могут. — От злости глаза у нее из голубых сделались серыми. Сейчас объявят, что вопрос не подготовлен и перенесут его на следующее собрание. А следующее — через полгода! Вы думаете, их озеленение волнует? Нет, у них каждый квадратный метр на вес золота! Мне уже два раза в родственном обмене отказывали, каково, а?

— Кто этот, в очках?

— Коз-зленко, заместитель председателя, тоже сволочь, — процедила она сквозь зубы.

Я, признаться, мало что понимал. Только и думал обалдело: «Ну и домик! Не домик, а терем-теремок. По крайней мере, жилищный вопрос стоит не менее остро. Пора, пожалуй, и мне выступить». Я встал и начал пробираться к столу президиума.

— Вы куда? — удивилась моя соседка.

— На борьбу с мафией, — ответил я. Но у самой крытой синим сукном цели мне преградил дорогу узкой грудью заместитель председателя.

— Вы, товарищ, кто будете?

— Я, товарищ, буду ваш новый участковый, — сообщил я, и узкогрудый в буквальном смысле расступился передо мной, ибо мне не удалось зафиксировать, вправо он отступил или влево или просто растворился в воздухе. Но когда я повернулся лицом к залу, он тотчас возник у меня за спиной:

— Слово имеет…

— Спасибо, я сам представлюсь, — через плечо сказал я ему и, оглядев разгоряченные лица рядовых пайщиков, начал как можно спокойнее и добродушнее: — Фамилия моя Северин. Со вчерашнего дня я ваш новый участковый инспектор. Так что, если у кого есть какие проблемы, — милости прошу.

В помещении стало потише. И я продолжал уже жестче:

— Вот тут товарищ Козленко, у которого зять работает в прокуратуре и с такой легкостью делится с домашними служебной информацией, дал справку. Я тоже хочу дать справку. По закону никто у нас не может быть признан виновным иначе как по приговору суда. Вот и в отношении Байдакова придется подождать этого приговора. А потом уж, в зависимости от него, решать вопрос об исключении Байдакова из членов ЖСК и делить его квартиру. Но это так, к слову. Что же касается основной цели моего прихода… — я собрался попросить слова в конце собрания, но речь моя была вдруг прервана самым неожиданным образом.

В задних рядах поднялась дородная, раскрашенная хорошей косметикой дама в черном лайковом пальто нараспашку.

— Минуточку, — сказала она твердым и властным голосом женщины, знающей себе цену. — А почему это вы вообще собираетесь делить мою квартиру?

— Вашу квартиру? — эхом откликнулся Елизар Петрович.

— Ну да, мою, мою. Я жена Байдакова Виктора Михайловича и прописана вместе с ним в сто шестой квартире. — Она щелкнула изящной кожаной сумочкой и извлекла оттуда паспорт. — Желаете убедиться?

При общем немом изумлении она пробралась к столу президиума и выложила на него свой документ. Он принадлежал Скачковой Кире Алексеевне. Я взял его в руки и начал листать. Елизар Петрович и Козленко заглядывали мне через плечо. Ранее Кира Алексеевна была прописана в городе Ростове-на-Дону, ныне, действительно, в квартире своего законного супруга Байдакова В.М. Я перелистнул еще несколько страничек, чтобы взглянуть на штамп о регистрации брака. Он был на месте. В счастливом союзе Скачкова и Байдаков соединились ровно месяц назад.

— На, — сказал Валиулин, протягивая мне тощую папочку. — Здесь все, что мы нарыли по делу о квартирах. Связи тех, кого обокрали, где пересекаются, — ну, и так далее.

— А что Байдаков? — спросил я, принимая папку. Валиулин оттопырил нижнюю губу, что отмечало бестактность или бессмысленность заданного вопроса.

— Следствием занимается Степанида. Помнишь такую?

— Помню. Старая грымза. Очень жесткая.

— Мягкий следователь — жареный лед, — изрек Валиулин. — Это только в плохих романах бывает. Если тебя интересуют стаканы — я ей позвонил. Она назначила экспертизу. В том, на котором отпечатки Байдакова, действительно «Алабашлы». В другом — португальский портвейн.

— Ну и?..

— Ну и ничего. Он уже вспомнил, что пришел к Черкизову со своей бутылкой. С ней и ушел.

— Хороший следователь Степанида, — сказал я.

— Хороший, — согласился Валиулин, глядя мне прямо в глаза.

— Что ж он у нее про ключи от переходов не вспоминает? Валиулин пожал плечами.

— Почему верблюд вату не ест? Не хочет. Я хотел напомнить ему про краны, но промолчал. С кранами я, по точному выражению Валиулина, фраернулся.

— Может, еще вспомнит, — меланхолически заметил Валиулин. — К суду поближе.