Передо мной на пороге стояла Лялька. Лялька Прекрасная, Лялька В Гневе Ужасная, Лялька еще Бог знает какая… И было на ней черное шуршащее платье, и туфельки на стройных ногах были лаковые, блестящие, и в ушах у нее сверкало, и на шее у нее неземным светом переливалось. И пахло от нее французскими духами, и смотрела она на меня, сдвинув свои смоляные брови, будто ждала, что я сейчас скажу: «А вот точить ножи-ножницы!» Такая у меня теперь работа, подумалось мне. Звонить в чужие двери и, стоя на пороге, объяснять, кто я такой. Даже Ляльке.

— Ты?! — вглядевшись, с безмерным удивлением вскрикнула она.

— Я, — пришлось подтвердить. — Ваш участковый.

— Брось, — хохотнула она, хватая меня за рукав и затаскивая в квартиру, вечно ты со своими шуточками. Да заходи же, чего встал! Лерик! — кричала она через плечо. — Иди скорей, смотри, кто пришел!

— Погоди, — останавливал я ее, — погоди. Я туда попал? Мне нужна Полева Маргарита Александровна.

— Туда, туда! — подтверждала она. — Марго — это моя мачеха, на нее квартира записана. А живем мы. Да Лерик же! — уже сердито прикрикнула она и даже ногой притопнула.

И Лерик выплыл из-за поворота коридора, как большой красавец-теплоход: сверкая линзами затемненных очков над пышными пшеничными усами, в роскошном сером костюме, при вишневом в крапинку галстуке.

— Ба! Какие люди! — воскликнул он и с ходу полез целоваться. От него приятно пахло хорошим мужским одеколоном.

Через полчаса я был в курсе всего. Правда, первые пятнадцать минут пришлось потратить на то, чтобы убедить их в том, что я действительно участковый.

— Погоди, — недоумевал Лерик, — ты же был, кажется, какой-то шишкой на Петровке!

Я терпеливо объяснял, что и шишкой особой не был, и поперли меня оттуда с треском, а почему поперли — разговор долгой, да и неинтересный.

— И вообще, — сказал я, — вы, кажется, куда-то собираетесь. Не отложить ли нам вечер воспоминаний до другого раза?

— Ни в коем случае! — торжественно провозгласил Лерик. — Мы идем в гости, а там без нас не умрут. Ни за что тебя не отпущу без рюмки коньяку! Хотя бы символически!

А Лялька уже несла коньячок и звенела уже хрустальными рюмками, и сами собой появились на столе икорка, и лимончик, и крабы в мисочке, и какая-то нежная до прозрачности рыбка на блюде…

— Да-а, — произнес я, оглядывая все это благолепие. — Похоже, все-таки, продовольственная проблема может быть решена в одной отдельно взятой семье. Позвольте осведомиться: уж не японская ли филология поставляет на ваш стол этакие разносолы?

— Порвато и растоптато, — хохотнул Лерик, разливая коньяк. — Видишь ли, японская филология слишком хрупкая и нежная вещь, чтобы кормить такого троглодита, как я. Как сказал поэт: «Вьюнок обвился вкруг бадьи моего колодца. У соседей воды возьму».

Мы выпили.

— Так-так, — сказал я, подцепив на вилку кусок рыбы. — И где же, если не секрет, ты теперь берешь… воду?

— Никаких секретов, — сообщил Лерик. — Мы — дети времени. Я, например, цивилизованный кооператор.

— Если ты Цивилизованный, не хватай рыбу руками, — встряла Лялька.

— Па-ардон, — сказал Лерик, облизывая кончики пальцев.

— И чем конкретно ты промышляешь? — поинтересовался я.

— Широкий профиль, — объявил он. — Комиссионная торговля, посреднические операции, общепит… ну, много чего еще.

— Так это, стало быть, не Полеву Маргариту Александровну, а тебя обнесли этой зимой?

— Меня, — беспечно махнул рукой Лерик. — Нажито махом — прожито прахом.

— А что забрали?

— Шубу Лялькину, кое-какие цацки, но не все, главное в тайнике лежало, не нашли. Видео, конечно, кассет штук пятьдесят — все, что было…

— Шубу жалко, — вздохнула Лялька.

— Купили ж тебе новую! — удивился Лерик.

— Старая лучше была! — капризно заявила она.

— Прорва какая-то, а не баба, — пожаловался мне Лерик со смехом. — Только не спрашивай меня, кто знал про то, что мы на два дня сматываемся в Домбай. Твои дружки меня этим вопросом замучили. Да сто человек знали!

Он налил еще по одной. И вдруг замер с бутылкой в руке:

— Слу-ушай, а может, мне тебя к нам на работу взять?

— В каком качестве? — полюбопытствовал я.

— Да все в том же! Нам охрана нужна — во как! Лезет, понимаешь, всякая шпана. Да и не шпана тоже… — Он помрачнел и взглянул на часы. — Это дело надо обмозговать. Все. Нам пора. Ляля, ты готова?

На улицу мы вышли все вместе. Лялька, кинув в мою сторону быстрый взгляд, уселась за руль серой как сумерки «волги», Лерик, пыхтя, втиснул свое грузное тело на переднее сиденье. Я сделал им ручкой. Они в ответ обдали меня облаком выхлопных газов. Я повернулся и пошел домой. Дела на сегодня закончены. Какие, однако, дистанции, размышлял я, лежат иногда между прошлым и настоящим. Неужели это Лялька и Лерик? Неужели это я?