На стуле у окна сидел человек. По неестественно вывернутым плечам было ясно, что руки у него скручены сзади, за спинкой стула. На голове у человека был прозрачный полиэтиленовый мешок, туго перехваченный у горла веревкой. Полиэтилен влип в ноздри и в разинутый для последнего вздоха рот, глаза страшно выкатились наружу, и казалось, что мертвый кричит из глыбы льда. В том, что передо мной труп, сомнений не было. Не раздумывая больше, я повернулся и бросился вон из квартиры.

Они сворачивали в арку, когда я опрометью выскочил из подъезда. Белый «москвич», не торопясь, переваливался на дворовых колдобинах. Один из высоких сидел за рулем, лысая голова маленького покачивалась в заднем стекле.

Слава Богу, Марина никуда не уехала. Откинувшись на сиденье, она курила, пуская дым в открытое окошко. Не разбирая дороги, прямо через лужи я подскочил к ней и рванул ручку двери.

— Двигайся быстро! — заорал я. Мне было не до вежливости. — Пересаживайся! Ну!

Больше всего я боялся в этот миг одного: что она начнет требовать каких-нибудь объяснений. На объяснения у меня времени не было. Но, наверное, было в моем лице нечто такое, от чего она мгновенно и совершенно молча подчинилась, ловко перемахнув на пассажирское кресло. Даже то, что я неожиданно перешел на «ты», не произвело на нее заметного впечатления. Я упал за руль, включил зажигание и рванул с места так, что колеса завизжали на мокром асфальте. Несчастный автомобиль подбросило на ухабе. Марина стукнулась макушкой об потолок, но и тут стоически промолчала. Определенно она мне нравилась все больше.

Выехав из арки, я огляделся. Белый «москвич» маячил уже в конце улицы, мигалкой показывая, что собирается поворачивать налево.

— Мы — за ними? — наконец-то открыла рот Марина.

— За ними, — в том же лапидарном стиле ответил я.

— Это и есть ваши приятели?

— Нет, — пробормотал я, думая в это время о другом — о том, что между мной и «москвичом» машин шесть, а обогнать на узкой улице невозможно из-за встречных. — Похоже, это приятели моего приятеля.

Когда выехали на Сущевский вал, я их чуть было не потерял совсем. Здесь было полным-полно машин, троллейбусов и автобусов, зато и рядов побольше. Я юркнул между двумя огромными, как динозавры, грузовиками, чуть не наехал правыми колесами на тротуар и сделал рывок вперед. Белый «москвич» был теперь за две машины от меня.

Ну и что дальше?

Я даже слегка притормозил. А чего я, собственно, добиваюсь? Если впереди меня действительно убийцы, то пытаться их задержать мне одному, мягко говоря, неразумно. Даже при том, что на мне форма, а в кармане пистолет. Насколько я усвоил, покойный Черкизов, Витька Байдаков да, видимо, и Шкут вращались в кругах, которые законопослушными никак не назовешь. Эти люди могли быть вооружены, а коли так, соотношение сил не в мою пользу. Может быть, достаточно запомнить номер «москвича»? А там пускай разбираются те, кому положено. С какой стати мне корчить из себя голливудского героя? Я скосил глаза на Марину. Она-то уж тут вовсе ни при чем!

«Москвич» потихоньку отрывался от меня. Я прибавил газу. Я выбрал, как мне показалось, оптимальный вариант. Довести их до конечного пункта, а там попытаться позвонить Валиулину и вызвать подкрепление. Все это не входит в обязанности участкового, но я, похоже, давно перешел эту грань.

— Не возражаете, если мы еще покатаемся? — повернулся я к Марине.

— А я думала, мы уже перешли на «ты», — ехидно заметила она, дернув носиком. — Или вежливость у милиционеров зависит от оперативной обстановки? Кстати, — продолжала она в том же тоне, — раз уж вы используете мою машину для своих надобностей, может, объясните, почему вы выскочили из подъезда, как ненормальный, а заодно уж, за кем это мы «катаемся»?

У меня возникло непреодолимое желание сбить с нее это ехидство.

— В квартире, куда я шел, оказался труп. А там, вон в том «москвиче», могут быть убийцы.

Краем глаза я увидел, как у нее изменилось лицо. Она прижала руки к груди и в испуге спросила:

— Вы так шутите?

— Какие шутки! — ответил я, надувшись. — Я при исполнении.

Миновав эстакаду у Савеловского вокзала, «москвич» ехал теперь по Верхней Масловке. Ехал не торопясь, в общем потоке машин, и мне не составляло особого труда держаться невдалеке за ним. И вдруг он выкинул совершенно неожиданный фортель.

Резко, не включая мигалки, подрезав нос такси, а потом еще кому-то, он пошел забирать вправо и юркнул в первый же переулок. Я понял, что практически не сумею перестроиться за ним. Он уходит от меня. Я рванул вперед, насколько позволяла обстановка, я знал, что через сотню метров есть следующий переулок, и, хотя надежда догнать «москвич» была ничтожна, это была единственная надежда. Мне гудели справа, светили сзади, Марина сидела, вцепившись обеими руками в ремень безопасности, и перевела дух, только когда я наконец повернул.

— Прошу прощения, — пробормотал я.

— Ничего-ничего, — ответила она сквозь сжатые зубы. — Машина застрахована. Можете не стесняться.

Я выскочил на параллельную Масловке улицу и увидел хвост «москвича».

— Вот он! — закричала Марина. Кажется, в ней проснулся азарт. Она спросила: — Будете стрелять по колесам?

— Закидаю гранатами, — ответил я. Но мне было не до шуток.

Почему они это сделали? Просто проверяются на всякий случай? Или что-то почувствовали? Они ведь видели нашу машину у подъезда, когда выходили. И на мне, как назло, форма. На всякий случай я снял фуражку и кинул ее через плечо на заднее сиденье.