Он то ли головой дернул, то ли кивнул. И до тех пор, пока обитая дерматином дверь не захлопнулась за моей спиной, я ощущал на затылке байдаковский взгляд. Боже правый, что я наделал! Ведь я дал ему надежду!

Пельмени стояли насмерть. Спаянные морозом в холодильнике, они ни за что не хотели отлепляться друг от друга. Я искал брешь в их обороне стальным ножом и чуть было не сломал его, так и не добившись результата.

Жрать хотелось ужасно. До слюноотделения. До отчаянной мысли поставить пельмени к стенке и расстрелять их из служебного пистолета. Я принес из хозяйственного шкафчика молоток и стамеску. «Сейчас я их раскромсаю к чертовой матери», — подумал я. Вода в кастрюле уже вовсю кипела. Я ударил раз, другой. Кажется, пошло дело… И тут раздался звонок в дверь.

Чертыхнувшись, я отложил свои орудия и побежал открывать, на ходу отряхивая руки от муки. Передо мной стоял Арсений Федорович Черкизов.

— Не ждали? — Он переложил палку из одной руки в другую и улыбнулся. Разрешите войти?

Первой мыслью, скакнувшей в голову, было заявить, что мои приемные часы на сегодня закончились. Но в следующий миг я понял, что это было бы слабостью, трусостью и глупостью одновременно, а к тому же и полным отсутствием элементарного любопытства. Я посторонился и сказал:

— Почему же не разрешить, Арсений Федорович? Заходите!

Он снял пальто, повесил его на вешалку, огляделся и спросил:

— Куда прикажете?

— В кухню, пожалуйста, — сделал я любезный жест рукой. — Извините, я тут по хозяйству.

— Разумеется, разумеется, — пробормотал он, прошел в кухню и сел на табуретку, которую я ему выдвинул из-под стола, с любопытством оглядываясь. Похоже, скромность моей, вернее, дедовской обстановки его не удивила. Посмотрев с полминуты на мое сражение с пельменями, он приподнялся и сказал: Позвольте мне?

Взяв в руки слипшийся комок, он подошел с ним к плите и подержал несколько секунд над кипящей водой. Потом резко сжал руками, и несколько пельменей, булькнув, упали в кастрюлю. Он перевернул комок другой стороной и снова повторилось то же самое.

— Знаете, — полуобернулся он ко мне, — мне одно время приходилось заниматься натяжкой проволочных каркасов. Так не поверите, пальцы укрепились до того, что могу пятаки скатывать в трубочку. Как-нибудь напомните мне, непременно покажу.

— Это где же вы каркасы натягивали? — спросил я, снимая с себя фартук. Или секрет?

Получилось немного грубовато, но он, кажется, не обиделся.

— Какой секрет… В колонии особого режима. У вас специи есть?

— Нет. Только черного перца немного. И долго… натягивали?

— Дайте хоть перец, — вздохнул он. — Натягивал? Долгонько… — И удивился: — А вы что же, совсем не знакомы с моей биографией?

— Представьте себе — нет, — слегка разозлился я. — Знаком только с биографией вашего брата — в общих чертах. А вашу мы пока еще не проходили.

— И слава Богу! — замахал он рукой.

— Есть будете? — спросил я, доставая тарелки.

— С удовольствием составлю вам компанию. Значит, говорите, в общих чертах? — Он принялся за пельмени. — Охо-хо-хо!

— Что, горячо? — поинтересовался я.

— Нет, — ответил он. — Это я насчет общих черт. Хуже нет, молодой человек, чем знать что-то «в общих чертах». От этого, между прочим, проистекли страшнейшие дела в истории человеческой. От того, что люди брались за дело, зная его только в этих самых… общих. Подробности! Вот то единственное, что создает картину, что питает мозг и воображение!

«Да он философ, черт его подери, — подумал я, наворачивая пельмени. Интересно только, чего ему надо?»

Вот вы тут сидите сейчас и думаете, — продолжал он. — Зачем приперся ко мне этот старый хрен и с какой целью он здесь разглагольствует? Поэтому сразу отвечу: я пришел к вам поговорить о подробностях биографии. Моего брата, моей, ну и… и вашей.

— Не вижу связи, — заметил я. Такое соединение наших биографий не вызывало у меня восторга.

— Еще бы! — усмехнулся он. — Если б вы видели эту связь, то, наверное, сами меня стали искать.

Вероятно, на моем лице отразились кое-какие сомнения, потому что он вскинул руку:

— Слушайте, слушайте! Жили-были на свете два брата-близнеца…

Я откинулся спиной к стенке, приготовившись слушать длинный рассказ о воровском грехопадении, которых на своем веку мне пришлось терпеливо выслушать не один и не два. Но я ошибся. Притча оказалась на удивление короткой. Близнецы родились в обычной, довольно скромной семье, учились в школе, потом даже в университете. Вопреки обещанию Арсений Федорович подробности не «педалировал», рисовал судьбу близнецов широкими мазками. Пока не дошел до момента, когда один из братьев совершил свое хоть и первое, но очень тяжкое преступление. Здесь мой гость сбавил темп рассказа.