По дороге в аэропорт я остановился на мосту через Москву-реку и выбросил вниз оба магнума. Все равно с ними в самолет не пройдешь. Во Внуково я первым делом отправился в линейный отдел милиции, нашел там старого приятеля Алешку Симакова и через полчаса имел билеты на ближайший рейс до Сочи. Но перед отлетом мне предстояло сделать еще два дела.

Из автомата я набрал номер Лерика. Подошла заспанная Лялька.

— Здравствуй, — сказал я. — Муж дома?

— Конечно, — сказала она шепотом. — Только он спит. Ты чего звонишь в такую рань?

— Разбуди, — потребовал я. И, почувствовав, что она колеблется, добавил: Разбуди, а то он потом жалеть будет. Через минуту трубку взял Лерик.

— Что вы сделали с трупом? — спросил я.

— Не твое дело, — грубо ответил он. — Звонишь позлорадствовать?

— Нет. У меня есть сообщение.

— Какое еще сообщение?

— Один мой знакомый одолжил мне специальное записывающее устройство, компактное и очень качественное. Так что весь наш разговор в машине записан на пленку.

— Скотина, — сказал после паузы Лерик. — Ну и что дальше?

— От скотины слышу, — остроумно парировал я. — Дальше я эту пленку вместе со своим подробным рапортом отправил в прокуратуру города. Это заставит их задуматься, прежде чем осудить Витьку. А что касается тебя…

— Что касается меня, — перебил он, — то магнитофонная пленка — не доказательство.

— Для кого как, — заметил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что сделал с этой пленки копию. А через десять минут у меня назначена встреча с одним человеком.

Я мстительно замолчал.

— Каким человеком? — угрюмо спросил Лерик.

— С таким, который как две капли воды похож на Кешу Черкизова из сорок четвертой квартиры. Того, что вы с Глобусом убили и ограбили.

Теперь замолчал Лерик. Когда он заговорил, голос у него был севший, как спущенное колесо.

— Сколько он тебе платит?

— Нисколько.

— Ты не должен этого делать, — сказал он убежденно. — Ни в коем случае.

— Почему?

— Ты… ты не представляешь себе, что будет, если ты это сделаешь!

— Очень даже хорошо представляю, — сказал я.

— Не делай этого! — заорал он в трубку. — Не делай! Я тебя умоляю! Я… Он был на грани истерики.

— Не надо меня умолять, — сказал я, не чувствуя в этот момент ничего, кроме гадливости. — Я звоню для того, чтобы дать тебе шанс. Беги, Лерик. Бросай все и беги. Спасайся, если можешь. У тебя есть время. Немного — но есть.

— Хорошо. — Он уже, кажется, взял себя в руки. — Хорошо. Давай поговорим, как деловые люди. Сто тысяч за кассету тебя устроит?

Я молчал.

— Полмиллиона, — сказал он. — Полмиллиона за паршивую кассету!

— Спрячься куда-нибудь, Лерик, — вздохнул я. — Заройся поглубже. Ну а кто не спрятался — я не виноват.

— Миллион! — заорал он. — Ты знаешь, у меня теперь есть эти деньги!

— Передай Ляльке, что мне очень жаль, — сказал я. — Жаль, что жизнь сложилась именно так…

— Два! — крикнул он.

Я тихонько повесил трубку и подошел к Марине.

— У нас ведь даже зубных щеток нет, — жалобно сказала она.

— Я снял все, что было на моей и на дедовской книжках. Мы имеем кучу денег, — успокоил я ее.

На площадь выехало роскошное иностранное авто и остановилось около нас. Черкизов-второй вылез из своего «вольво» и легкой походкой, без всякой палки направился к нам. Я представил ему Марину, и он галантно поцеловал ей руку. После этого мы отошли в сторонку, и я передал ему кассету.

— Вы прослушаете и все поймете, — сказал я.

— Спасибо, я сделаю это сейчас же, — ответил он. — У меня в машине есть магнитола.

Он внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Вы уверены, что я вам ничего не должен?

— Уверен, — ответил я. — Тут, видите ли, дело принципа…

— Как хотите.

На прощание он еще раз поцеловал Марине руку, сел в свой сверкающий лимузин и отчалил.

— Кто этот очаровательный старикан? — спросила меня Марина, глядя вслед машине.

— Палач, — ответил я.

Уже в самолете, когда кругом были только белые облака и голубое небо, а все дома, деревья, люди и дела остались внизу, став маленькими и незначительными, Марина положила мне голову на плечо и сказала: