Елена Сергеевна, кажется, говорила, что ее муж уехал дня на три. Было это в среду, а сегодня суббота. Что ж, он мог вернуться и в пятницу. Итак, необходимо позвонить Латыниным.

Я снял трубку и набрал номер. Подошла она. Первый вопрос, который я задал как бы между прочим: не нашелся ли Саша? Ответ отрицательный. А приехал ли Виктор Васильевич? Положительный. С ним можно побеседовать? Пожалуйста!

У Латынина был глубокий бархатный голос актера и мхатовское произношение.

— Лена рассказывала мне о вашем визите, — сказал он. — Я сам собирался разыскивать вас. Хорошо, что вы позвонили. Сегодня у меня, к сожалению, концерт. Если сможете, я готов завтра в любое время.

Мы договорились на час дня возле бассейна «Москва», куда он обычно ходит по воскресеньям. Распрощавшись, я подумал, что Маргарита Ефимовна не преминула бы, наверное, съязвить по поводу того, как Виктор Васильевич продолжает печься о своем здоровье и не желает менять привычек даже тогда, когда с сыном его случилось такое несчастье. И тут же поймал себя на том, что глубоковато вошел в образ Жильцовой: о каком, строго говоря, несчастье речь? Этого я не знал.

Я сидел за своим рабочим столом, покачивался в кресле и думал о том, что сегодня я дальше от написания материала, чем был даже в тот момент, когда четыре дня назад впервые подъехал к дому Кригера.

Дверь открылась от толчка ногой. Вошел Протасов с гранками в руках.

— А ты что здесь делаешь? — удивился он.

— Работаю. — Я вспомнил, что у него сегодня идет материал.

Он сел напротив и окинул меня ироническим взглядом, пошевелив пальцами возле головы:

— Работа мысли, да? Ты же у нас детектив, комиссар Мегрэ! Витька-шофер от тебя в восторге — вот это и есть твой контингент. Обожает читать, как ты там кого нашел, какой обличающий документ заполучил, загнал преступника в угол своими непревзойденными вопросами! Ну что ж, у каждого свой читатель…

— Злой ты, Валя, — сказал я.

Он сделал вид, что уткнулся в гранки. Сказал устало:

— Я не злой. Просто все это я уже кушал большой ложкой, а в результате не имею ничего, кроме хронического несварения желудка. Но тебе, дураку молодому, этого ведь не объяснишь.

— А ты попробуй!

Он поднял на меня глаза и покачал головой:

— И не подумаю. Ты молодой, здоровый жеребец, а я на десять лет тебя старше, но уже пожилой и больной. О чем нам разговаривать! Разве ты в состоянии меня попять? А когда станешь таким же, говорить будет поздно. Живи! Вон весна кругом, ты с Нинкой расстался, найди себе девушку, хорошую, нежную, прогуляй с ней всю ночь по Москве. Через десять лет такое тебе даже в голову не придет. Здесь-то ты хоть мне веришь?

Протасов снова уткнулся в свои гранки. Я подумал, что последний совет, пожалуй, действительно ценный и своевременный. И полез в блокнот искать телефон Воропаевой.

— Мне необходимо поговорить с товарищем директором, — сказал я служебным голосом.

— Да, я вас слушаю, — ответила она точно таким же.

— Девушка, что вы делаете сегодня вечером?

Она рассмеялась:

— А я уж начала волноваться: почему этот ловелас мне не звонит? Ну, нашел Латынина?

— Расскажу при встрече, — быстро сказал я.

— Но это шантаж!

— Что делать, если нет другого способа увлечь женщину, — вздохнул я. Ну так что?

— Я согласна, — тоже вздохнула она.

— Как насчет того, чтобы поужинать в Доме журналиста?

— Не поняла. Вы приглашаете меня в ресторан?

— Именно. Вас это удивляет?

— Нет, просто меня уже сто лет никто не приглашал в ресторан.

— Поразительное совпадение! Ровно столько и я никого туда не приглашал. В семь возле твоего дома, устроит?

— Да, — сказала она. — Постараюсь не опоздать.

Я положил трубку и весело посмотрел на Протасова:

— Валя, жизнь прекрасна!

— Что удивительно, — ответил он.

В отделе иллюстраций сидела одна Лика и, высунув от старания кончик тонкого языка, клеила какой-то заголовок.

— Чудеса трудового героизма, — сказал я. — Тебя надо за деньги показывать: стажер, который приходит на работу в субботу, когда в конторе одна дежурная бригада!

Лика старательно разгладила очередную букву и только тогда удостоила меня взглядом.

— Маэстро Громов, — сказала она, намазывая клеем следующую, — мой духовный вождь и производственный наставник, учит, что в области фотографии женщина может сравняться с мужчиной только путем усердия. Других шансов нет.

— А ты и поверила!

Она посмотрела на меня укоризненно:

— Обижаешь! Но — сделала вид…

— Вот я ему открою глаза на твое коварство.

— Бесполезно, — ответила Лика. — Маэстро все равно считает, что знает женщин лучше всех на свете.

— Кстати, где он?