Потом я увидел рядом зеленый фургон Старикова. Потом (вероятно, я увидел все это одним махом, но называю в том порядке, в каком доходило до моего сознания) на фоне тускнеющего неба громаду грузовика, нелепо перегородившего улочку. Десятка полтора неясных в сумерках, да и со страху, серых фигур. Еще несколько машин, кажется «Волг», сгрудившихся в боковом проходе между домами. И наконец, будучи опущен на землю, я увидел перед собой светлый лик старшего оперуполномоченного Московского уголовного розыска капитана милиции Николая Сухова.

Я и сейчас затрудняюсь описать вам две вещи: свое состояние и выражение суховского лица.

— Так, — сказал он, и я понял, что Сухов поражен, пожалуй, не меньше моего.

Из темноты выдвинулся вперед некто высокий, адресуясь к которому Сухов произнес почтительно:

— Это из газеты… Тот самый, я вам докладывал…

Я почувствовал, что меня больше не держат. Высокий подошел ближе, спросил сурово:

— Как вы здесь оказались?

Руки у меня маленько тряслись, губы дрожали, и говорил я сбивчиво, но слушатели были понятливы. И когда грузовик, грозно взревев, стал разворачиваться и обдал нас светом фар, я заметил, что Сухов и его высокий начальник улыбаются. И я вдруг понял ясно, что это они не надо мной. Что люди только что сделали трудное, важное да и небезопасное дело. И что я им рассказываю про то, как со мной тоже обошлось все благополучно: не они стоят в молчании вокруг моего трупа, а я стою перед ними живой-здоровый, разве только напуганный, и говорю без умолку. Что на их лицах просто-напросто улыбка облегчения.

Одна за другой «Волги» начали выезжать на дорогу. Сухов вопросительно глянул на высокого, тот кивнул.

— Дуй в свою редакцию, завтра позвони, — расшифровал этот кивок Сухов, и оба растворились.

Я бегом бросился обратно к своей машине, но, когда через минуту выехал за поворот, не увидел на прежнем месте ни грузовика, ни черных «Волг», пропали и оба «жигуленка». Сгинули как наваждение, будто не было их никогда.

Из ближайшего автомата я позвонил Завражному и сказал, что материал надо вынимать из номера.

— Зарезал, — выдохнул он. — Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Понимаю, — ответил я. — Очень хорошо понимаю.

— Убить тебя мало, — сказал он с чувством и, по-моему, обиделся, услышав, что я засмеялся.

Когда я поднялся к нам на этаж, в комнате дежурной бригады творилось черт знает что. В десятом часу переверстывать вторую полосу — это чепе, да еще какое! Замответсека отказывался даже смотреть в мою сторону. Что делается сейчас в наборном цехе, мне даже не хотелось думать.

Впрочем, теперь уже от меня ничего не зависело. Все неприятности обрушатся на мою бедную голову завтра. Но одно свое подозрение я хотел проверить сегодня, немедленно.

Я зашел в пустой сейчас кабинет Феликса, сел к телефону и набрал номер.

— Алло, — произнесли на том конце провода.

— Можно попросить Максимова, — сказал я, изменив голос.

— Отсутствует, — ответили мне, и по тону я понял, что трубка сейчас будет положена.

— Минуточку! — крикнул я сиплым басом. — А не знаете, где он сейчас? Это его товарищ, он мне позарез нужен.

— Всем позарез нужен Максимов, — проворчал мой собеседник. — Болтается по городу. Не знаю я, где его искать. Часа три назад поехал куда-то в Крылатское, что ли. Скоро, поди, должен появиться, его тут тоже ждут не дождутся.

В трубке послышалось хихиканье, и я, не попрощавшись, положил ее. По крайней мере, одной загадкой стало меньше. Ибо по дороге в редакцию я методом простого исключения вычислил, что только один человек мог одновременно знать и про Феликса, и про Дом журналиста, и про Крылатское мой сосед по кабинету.

Я толкнул дверь и остановился на пороге. Протасов сидел за своим столом.

— Ну, навел ты шороху, Игорек, — сказал он с ухмылкой. — Потащат тебя завтра на цугундер.

Я молча смотрел на него, с удивлением ощущая, что злость моя куда-то уходит. Что ей на смену приходит что-то вроде гадливости. Я знал Протасова много лет, и мне было нелегко в одну минуту перестроиться в отношении к нему. Поэтому я постарался сдержаться.

— Валя, — сказал я мягко, может быть, даже чересчур, — ты всегда рассказываешь всем, кто мне звонит, где меня найти и чем я занимаюсь?

— А что случилось? — спросил он.

— Ответь, пожалуйста, на мой вопрос.

Он пожал плечами:

— Если очень просят — рассказываю, конечно. Случилось что-нибудь?

— Случилось, — сказал я, присаживаясь на стол напротив него. Случилось, что меня за последнее время раза три могли убить или искалечить — и все с твоей помощью.

Его глаза тревожно забегали.

— Игорек, — сказал он обиженное — откуда ж я мог знать? Ты ж меня предупредил, я ж как рыба… А то звонят тебе целый день — всем вынь да положь Максимова…