– Впереди стоит негр. Старайся меньше смотреть и не крути головой.

Лучше бы Антонина Яковлевна мне этого не говорила! Мои глаза в течении нескольких секунд засекли цель и вели её, уже не выпуская из прицела. Мышцы, поворачивающие мою голову и сдерживающие этот поворот, больно разрывали мою шею. Когда мы проходили мимо, скошенные вправо мои глаза готовы были вывихнуться из орбит. Как оказалось, я был не одинок. Вереница сельских детей и подростков, возможно, как и я, впервые увидевших другой цвет кожи, свой вектор внимания направила в единственную точку - на юношу негра. В ослепительно белом костюме он стоял рядом с белой девушкой с совершенно жёлтыми волосами, гладко зачёсанными назад и стянутыми в длинный хвост.

Но не только взгляды детей были прикованы к, казалось, несовместимой паре. Краем уха я услышал голос другой пионервожатой, сопровождавшей юнкора из Арионешт, тогда Атакского района, невысокого и щуплого Петю Грыу. Обернувшись назад, она вполголоса сказала Антонине Яковлевне:

– Как она стоит рядом с ним? А ведь в кино он может взять её руку в свою. Что же она почувствует?

Я не слышал ответа Антонины Яковлевны. Всё мое существо деревенского подростка заполнил поиск ответа на последний вопрос: "Что она почувствует?"

При написании главы я спросил Олега, моего старшего:

– Как ты себя ощущал внутренне в общении с однокурсниками другого цвета кожи?

Олег ответил коротко:

– Вообще-то никак. Проблем я никогда не ощущал.

Хитрит, лукавит, однако! А может и нет. Другое время, другие люди, другие отношения.

У младшего, Жени, до четырёх лет была нянька из Цауля. Нянька по найму с более чем двадцатилетним стажем. Звали её Олимпиада. Довольно пожилая, если не сказать старая женщина, сама, по её утверждению, с цыганскими корнями в крови. Да и внешне она была цыганистее цыганки. Совершенно безграмотная, без педагогического образования, тётя Оля с первых часов контакта с переборчивым в общении годовалым Женей, прочно завоевала его симпатии. Бывало, отворачивался от нас, приходящих с работы и за целый день соскучившихся по нему, собственных родителей.

Женина "Арина Родионовна" прочно завладела вниманием и эмоциями годовалого ребёнка. Вместе ели, вместе гуляли, вместе кормили собак, кур и котов. Днём вместе спали, иногда милостливо и снисходительно приглашая кого-либо из нас, родителей:

– Азись сями!
– что в переводе означало: "Ложись с нами!".

За три года безграмотная тётя Оля заложила в Жене фундамент, который лезет наружу из-под штукатурки нашего воспитания и сегодня. Его такие личностные качества как независимость в принятии решений, самостоятельность, чувство ответственности, и в то же время опасливость к неизвестному, трезвая осмотрительность, осторожность и молниеносная адекватная ориентация при возникновении критических ситуаций во многом формировались под влиянием тёти Оли.

Повествовала ему тётя Оля и опусы из устного народного творчества. К трём годам Женя убеждал меня в реальном существовании бабы Кланцы (бабы Яги), Хап-хапа (злодея, сказочного негодяя, родного брата бабы Кланцы) и целого ряда других сказочных персонажей из народного эпоса. Если он не желал что-то делать, либо куда-то идти, или если он не желал, чтобы ушёл или уехал куда-либо я, то стращал меня Хап-хапом, который заберет меня с собой в мешке.

Тётя Оля служила у нас на пятидневке. В пятницу после обеда она уходила сначала к сестре, живущей в метрах пятистах от нас, а затем автобусом уезжала в Цауль, домой. А в воскресенье после обеда Женя забирался на переднее сиденье "копейки". О детских креслах в автомобиле тогда читали только в журнале "За рулём". Женя ехал, стоя на переднем сиденье и уперев ладошки в панель салона. На заднем сиденье, улучив момент, усаживалась беспородная Инга, а позже Лайка с Каштаном. В составе такого "серьёзного представительства" мы отправлялись за нашей Лёлей. Так называл её Женя.

Однажды солнечным весенним воскресеньем пополудни мы с Женей отправились за тётей Олей. В самом центре Цауля со стороны гастронома в направлении аптеки пересекал улицу негр, студент Цаульского совхоз-техникума. Краем глаза я заметил, как напрягся, стоящий на переднем сиденье, мой двухлетний Женя. Скосив глаза, я посмотрел на сына. Глазенки были расширены, рот приоткрылся, на нижней губе у него зависла, нехарактерная для него, капелька слюны. А мой автомобиль уже приблизился к студенту. Внезапно Женя порывисто шагнул ко мне и, обхватив мою голову своими ручонками, стал вывихивать мою шею, поворачивая в сторону негра моё лицо:

Папа! Пити! Хап-хап! Пити! ( Папа! Смотри! Хап-хап! Смотри!).

Оторвав свою правую руку от меня, он вытянул её, показывая пальчиком на пересекавшего дорогу чернокожего парня:

– Пити! Папа! Хап-хап!

Я притормозил, чтобы избежать неприятностей. А Женя всё выворачивал мою голову. Каково же было моё выражение лица, если, смотревший в нашу сторону, чернокожий студент весело смеялся, видимо получая удовольствие от ситуации, участником которой стал сам. Удовольствие от зрелища получили и стоявшие рядом на обочине и поджидавшие рейсовый автобус несколько человек.

В университете Женя учился в одной группе с неграми и арабами. Как и Олег, в общении с темнокожими студентами, никаких проблем в своей душе он не ощущал. Женя учился в самый разгар лихих, если не сказать диких, девяностых. В отличие от меня, учившегося в шестидесятые годы и поглощающего второй завтрак только в студенческом буфете, где мы воротили нос от бутербродов с маслом и докторской колбасой, Женя экономил. Заготовленные загодя на квартире бутерброды, в том числе и с салом, он уничтожал в аудитории, коридоре, а то и на лестничной клетке. Там-то и прижал его к стенке коллега по группе, араб по происхождению и поклонявшийся аллаху. Назовём его Абдулла. Настороженно оглянувшись, он пригвоздил ошеломлённого Женю к полу просьбой: