Окрыленный признанием, Джагерджак вновь залюбовался Куросаки. Взорвавшаяся красотой и наслаждением, Ичиго выглядела просто ошеломляюще с ее огненными прядями, рассыпавшимися по подушке, с ее расплавленной карамелью, молящей мнимой пощады, с клубничным румянцем на щеках, с потрескавшимися от его укусов и ее перевозбуждения губами… Как всегда в ее хрупкости смешивалась сила, с которой она дерзко встречала любые его «атаки» и совершенно бесстрашно двигалась к финальному акту.

Такая желанная и такая опасная… Гриммджоу тщетно боролся со своими звериными инстинктами первоклассного самца – перед возмутительно волнующей позой обессилевшей от нападения жертвы его разум отказывался рассуждать здраво. Дав ей время лишь немного отдышаться, Секста снова укрыл ее собой, чтобы разворошить в Куросаки остывавший костер еще не осмелевшей до конца страсти и осторожной нерешительной робости. Его губы удвоили атаку, терзая губы Ичиго огнем поцелуев, ее тело – жаром объятий, ее душу – всепоглощающим пламенем страсти.

«Ну, же, Куросаки Ичиго, впусти меня скорее…» – мысленно взмолился Гриммджоу, не в силах терпеть столь длительные муки и удерживать мощное желание внутри.

К его счастью, Куросаки посмотрела на него со схожим нетерпением, и Джагерджак с радостью скользнул ладонью вниз, лаская набухший распустившийся от ожидания цветок, который еще никого не подпускал к себе так близко…

– Боишься? – Спросил он участливым взглядом, но с устрашающе дикой улыбкой. Первое проникновение доставляет неприятную, вовсе ненужную, боль, а Гриммджоу даже с инстинктами взбесившегося зверя больше никогда не позволит себе сделать ей больно.

Ичиго ободряюще кивнула, улыбаясь соблазнительно, дерзко вздергивая носик:

– Когда это я тебя боялась?..

Он ошалел от столь вызывающей наглости. Но знал же, что она несомненно была высказана, чтобы подзадорить и вызвать должный настрой: смущавшийся Секста Эспада выглядел неестественно для них обоих.

– Ах, ты ж… – Прильнул он к Куросаки, играя, покусывая ее шею и ключицу.

– Я не боюсь, Гриммджоу, – теперь ласково повторила она и шепнула в ухо: – Давай!

Гриммджоу, задохнувшийся от радости и вожделенной дрожи, стремительно ворвался в любовь с именем «Куросаки Ичиго»… Не то прорычав, не то мурлыкнув, он уткнулся носом в ее шею, давая время ей привыкнуть к новым ощущениям, давая время себе раствориться в желанной вселенной, давая время им обоим сродниться навсегда с обоюдным присутствием друг друга в этой жизни, а, может, и далеко за ее пределами…

– Гриммджоу… – Тихо выкрикнула Ичиго, пряча от него за длинной челкой невольно брызнувшие слезы из глаз. «Не надо не смотри, не думай, что мне больно, не жалей ни о чем», – с беспокойством думала она, чувствуя, что это радость переполняла ее и вытекала из тела остатком слез. Ичиго охватило такое невероятное ощущение близости, будто в ее микрокосмос ворвалась удивительная комета, несущая с собой восторг и озарение. «Гримм… Мой милый Гриммджоу… Мой» – Бессильными руками она притянула его к себе, нежно кусая за плечо: «Только бы не закричать во все горло!»

Джагерджак, весьма проницательный относительно смены ее эмоций и чувств, покосился на лицо девушки. Оно отображало смешанное ощущение болевого шока и внезапно охватившего наслаждения. Широко раскрытые глаза быстро перебирали мысли, возникающие тысячами в ее голове в виду новых свершений. Он не стал беспокоить ее замершую от восторга карамель своим назойливым взглядом, но слизал сочащиеся из глаз ручейки солено-сладкого счастья. «Ичиго… Не закрывайся, не отдаляйся, не оставайся без меня…» – Просил он ее в мыслях, переплетая вместе их пальцы и напоминая, что он здесь, он рядом, и он растворялся в ней…

Она первой подалась вперед, сближаясь с его естеством и продлевая мгновения наступившего для них счастья. Он сверкнул глазами и подхватил с удовольствием установленный ею ритм. Опытный любовник знал, что эти нежно раскачивающиеся качели – ненадолго и скоро их будет болтать так, точно внезапный ураган ворвется в тело и душу каждого. Охвативший жар разбивал вулканом их липкие от пота и удовольствия тела все сильнее и сильнее, заставляя двигаться быстрее и стремительнее, точно спасаясь от обрушившейся жары и безумия…

«Кричи Ичиго, – умолял ее Гриммджоу, – кричи моя новая Пантера!..» – Он прорычал ей в ухо свое удовольствие, попутно кусая его и целуя, спускаясь вниз по нежной шее, уже вовсю покрытую поцелуями и укусами…

«Прости меня, Куросаки…» – Замирая при виде оставленных на ее теле следов, просил Гриммджоу, но не мог справиться со своей звериной природой, находящей истинное удовольствие в подчинении, силе и боли. Куросаки покорно терпела, зная, что возьмет реванш потом, когда научится всему настолько хорошо, что заставит Джагерджака забыть эту дурную привычку и никогда не отвлекаться от ее губ.

Ее зубы царапнули его подбородок, и горячее дыхание, затем опалившее его шею, оповестило Гриммджоу, что все близится к финалу…

– Подожди меня, Ичиго… Подожди меня… – Шептал он в лицо Куросаки, в ее уши и рот, жадно хватавший порции воздуха, поскольку участившиеся крики разрывали ее легкие.

Она закусила губу, чтобы сдержаться и переключила внимание только на Гриммджоу, погружавшегося в нее все глубже, все быстрее, все полноводнее, заполняя ее незримую пустоту всем своим проявлением. Ее коготки впились в спину арранкару, и тот довольно застонал, предвкушая продолжение их игры в более привычной для него, агрессивной манере. Сейчас же он наслаждался ее нежностью и робостью, которые также не без удивления удовлетворяли его аппетиты и заметно делали его внимательнее к партнерше.