По вскрику Иноуэ Гриммджоу понял, что напоследок сделал Улькиорра. Он спас их. Всех. Куросаки от потери души. Самого Гриммджоу от смерти. Орихиме от страданий.

Зеленоглазый арранкар пошатнулся на одной полноценной ноге, но вместо него – наземь рухнуло увесистое тело Пустого.

– Куросаки-тян! – Орихиме подбежала к монстру, но тот, освободившись от костяной брони и маски, приобрел прежний вид Ичиго. Дыра на ее груди вспыхнула золотистым лучом и мгновенно заросла, не оставляя и следа на ее коже.

– Мгновенная регенерация? – Удивился Улькиорра. Его взгляд скользнул по обнажившемуся телу Куросаки и округлил глаза в еще большем удивлении: – Женщина?..

Орихиме кивнула, стыдливо прикрывая подолом платья бессознательную Куросаки.

– Хм… Интересно… – Произнес Улькиорра и неосознанно покосился на Гриммджоу.

Голубые глаза с испугом посмотрели в ответ, затем бросили растерянно-обеспокоенный взгляд на синигами, и тут же потупили взор вниз.

– Очень интересно… – Добавил Улькиорра.

Он рассеянно взглянул на Орихиме. Ее большие серые глаза, как всегда, сияли влагой, но в них не было места никакому страху. Даже теперь, в этой зверино-смертоносной форме, после стольких страшных атак и покушений на ее друзей, она все равно не боялась его, своего стража… Неужели она испытывала к нему…

В его памяти вдруг всплыла их последняя беседа о человеческих чувствах и об их душах. Тогда арранкар не понял из ее речей ничего, но сейчас его будто озарило…

Улькиорра улыбнулся впервые в своей жизни. Горько, с толикой грусти, признавая бессилие логики перед эфемерными понятиями, жалея о потраченном времени…

Его крылья с хрустом дрогнули, но затем бесшумно и безболезненно стали осыпаться серебряной пылью, которая, развеиваясь под ветром, принялась сливаться с вечным песком Уэко Мундо.

– Душа… – Проронил Куатро Эспада, глядя в бесконечно высокое черное небо над головой, но обращаясь к самому светлому человеку в этом мире. – Кажется, теперь я понимаю, что ты имела в виду…

Его зрачки под томным зеленым бременем медленно сползли в уголки глаз и застыли на печальном лице Орихиме. «Пожалуйста, не плачь из-за меня, женщина…» – Хотел было произнести Улькиорра, но ощутив витание важных недосказанных слов на своем языке, подумал, что, наверное, его просьба не такая уж необходимая. Ведь сейчас ему нравилось видеть это – ее слезы, ее чувственность, ее душу и осознавать, что причиной всему этому проявлению служило его прозрение.

– Что же такое душа?.. – Повернулся он к Орихиме всем лицом. – Наверное, это вырванное сердце, приходящее на помощь… – Его слова коснулись спящей на коленях Иноуэ временной синигами.

Затем отрешенно-осознанный взгляд обратился к Гриммджоу, вздрагивающему от разрывавшей плоть глубокой раны, но не сводившего своего тревожного взора с лица Куросаки.

– А может душа… это полные ненависти глаза, в которых ожила надежда…

Зрачки Джагерджака расширились и уставились на Улькиорру, отказываясь верить, стыдясь и даже негодуя за столь обжигающую слух правду.

Орихиме заплакала беззвучно, не позволяя нарушить тишину, нарушить ход последних мыслей Куатро, нарушить приближавшийся момент для тех слов, к которым он прошел такую долгую дорогу.

– Женщина-а… – Выдохнул Улькиорра и протянул к ней свою руку.

«Ты не боишься? Ты останешься рядом? Ты простила?..» – Столько много вопросов и так мало времени.

Иноуэ робко, но тут же потянулась к нему в ответ.

«Ее рука не успевает соприкоснуться со мной и, перебирая пальчиками в воздухе, сантиметр за сантиметр, тянется к моему лицу… Эх… Хорошо…»

Улькиорра тяжко выдыхает, закрывая глаза от невыносимо приятной картины. Он наконец-то прозрел, и ради этого долгожданного знания созерцание больше не требовалось.

– Душа… Это ее рука, тянущаяся ко мне… – Прошептали в развевающий ветер губы.

====== XXVII. БЕЛОЕ И ЧЕРНОЕ: ВЕЧНАЯ НЕСОВМЕСТИМОСТЬ ======

Кровь понемногу останавливалась, а, значит, ясность мышления, не затуманенная болью и злостью за свой проигрыш, могла сосредоточиться на чем-то ином. Гриммджоу не избрал ничего более подходящего, как наблюдать за маленькими пальчиками Иноуэ Орихиме, которые с особой нежностью перебирали огненно-рыжие пряди Куросаки и касались ее лица. Персиковая кожа, легкий румянец, плавные черты. Вечно суровые брови, сдвинутые на переносице, сейчас походили на расправленные крылья альбатроса, парящего в полете. Черные контрастные ресницы и расслабленные веки укрывали мирно спящие глаза – похоже, бесконечные битвы и во сне наконец-то решили оставить синигами в покое.

Гриммджоу не мучили сны о прошедших сражениях. Никогда. Его бессердечность не хранила в памяти лица погибших от его руки врагов: арранкар слишком презирал тех, кто ему проигрывал, а это было абсолютное большинство соперников, с которым сталкивала его судьба. Будут ли ему сниться Куросаки, Ннойтора, Улькиорра, потрепавшие его изрядно за последние несколько дней, Гриммджоу не знал. Он вообще спал редко. Скорее, просто забывался на короткое время, проваливаясь в какую-то бездонную пустоту, в которой не было места ни снам, ни воспоминаниям, ни сознанию.