Вострецов был занят и, не поднимая головы от бумаг, неприветливо буркнул что-то себе под нос. Возможно, это было приветствие.

— Я хотела бы знать, для чего меня пригласили, — начала Елизавета.

— Садитесь, сейчас разберемся.

— И не подумаю! Если вы считаете, что у меня нет больше дел, кроме того, как глотать пыль в вашем кабинете, то вы глубоко ошибаетесь!

Вызывающий тон Дубровской не произвел на следователя ни малейшего впечатления.

— Можете стоять, если вам это больше нравится. Но предупреждаю, разговор у нас будет долгим.

— Неужели трудно объяснить, в чем дело?

— Вы будете допрошены как свидетель. Вот вам протокол допроса, поставьте свою подпись рядом с галочкой. Я вам разъясню уголовную ответственность за дачу ложных показаний…

— Какие ложные показания? Вы в своем уме? — поперхнулась от неожиданности Елизавета.

— Гражданка Дубровская, уголовную ответственность за оскорбление представителя власти у нас еще никто не отменял. Будьте любезны, фильтруйте свою речь!

— Какая я вам гражданка? — уперлась Лиза. — Я — адвокат. И если вы, господин Вострецов, забыли, то я вам напомню: допрашивать защитника по обстоятельствам, ставшим ему известными при выполнении профессиональных обязанностей, вы не имеете права! Есть понятие адвокатской тайны, наконец…

— Я собираюсь допросить вас именно как гражданку, — ухмыльнулся Игорь Валентинович. — Ваши адвокатские секреты можете оставить при себе. Они мне абсолютно неинтересны.

— Тогда зачем…

— Здесь вопросы задаю я! — потерял терпение Вострецов. — Меня интересует, как долго вы были знакомы с Мариной Дробыш. Поясните суть ваших отношений.

Что-то в вопросе следователя насторожило Лизу, но она не поняла пока, что именно.

— Мы — соседи. Отношений между нами никаких нет.

— Причины для неприязни были? Общие знакомые есть?

Дубровская начала раздражаться. К чему эти дурацкие вопросы? Она общается со следователем уже около получаса и не имеет ни малейшего представления, с какой целью она теряет здесь свое драгоценное время.

— Если говорить прямо, я ее терпеть не могу, — выдала Лиза. — Взяла бы и задушила своими собственными руками или же чужими, в конце концов.

Ей было любопытно, как теперь отреагирует следователь. Шутка казалась ей весьма забавной.

Вострецов повел себя странно. Он отложил в сторону ручку и в упор уставился на Елизавету.

— Совсем совесть потеряли, госпожа Дубровская? Мне что, ваше признание занести в протокол?

Девушка пожала плечами. Чувством юмора прокурорские следователи обделены, что поделаешь…

— Общие знакомые у вас с покойной были? — повторил вопрос Игорь Валентинович.

«Покойной»? Слово резануло слух. О чем идет речь?

— Марина… она что, мертва?

— Убита, — коротко и ясно ответил следователь.

Дубровская почувствовала себя оглушенной. Будто кто-то всесильный взял и… щелк! Выключил звук. Так всегда бывает, когда слышишь подобные известия. К смерти привыкнуть невозможно, что бы об этом ни говорили. Особенно если речь идет о молодом, полном сил человеке, которому еще жить и жить. Такой была Марина. Нахальная, своенравная, ершистая, но живая! Живая!

— Кто ее убил?

— Вы меня удивляете, госпожа Дубровская! Я полагал, этот вопрос мы разрешим без труда.

Елизавета не верила собственным ушам. О чем он толкует?

— Вы думаете, что это я — убийца Марины?

Вострецов довольно хмыкнул:

— Не прошло и двух минут, как вы мне сделали страшное признание. Не забыли? На юридическом языке протокола это будет звучать следующим образом: гражданка Дубровская желала смерти потерпевшей Дробыш и имела возможность осуществить свое преступное намерение… Что не поделили, Елизавета Германовна? Дайте я отгадаю! Мужчину?

— Я имею право хранить молчание, — пробормотала пораженная Дубровская.

Вострецов расхохотался:

— Господи, какое вы еще дитя! Успокойтесь, я не собираюсь предъявлять вам обвинение в убийстве. Меня интересует на данный момент совсем другое…

Лиза хотела напомнить следователю, что в последнюю их встречу именно он выглядел обиженным ребенком, оставшимся без любимых игрушек. Но то, что Вострецов сказал далее, ошеломило ее настолько, что желание уязвить его исчезло напрочь.

— Вы знаете убийцу.

— Это вопрос?!

— Нет. К сожалению, это утверждение. Вы его знаете. Не делайте страшные глаза, Елизавета Германовна. Лучше поразмыслите, кто из ваших общих знакомых способен на убийство.

— Это ошибка. Клянусь, я никого…

— Вам грозит опасность, госпожа адвокат. Я не хотел бы стать причиной вашей бессонницы, но последние слова Марины Дробыш касались вас. «Он убьет ее», — вот что она сказала. Так неужели и теперь вы считаете, что я шучу?

«Будьте осторожны. Вы ходите по лезвию бритвы», — предупредил ее Вострецов на прощание. Похоже, он ничуть не преувеличивал грозящую ей опасность. Он говорил с Лизой так, как говорит доктор с неизлечимым больным, честно и виновато: «Крепитесь, но вы должны отдавать себе отчет…»