— Я знаю, что это ты убил девчонку. Не отпирайся. Я видел твою одежду в пятнах от крови и травы. Я видел, как ты смотрел на меня взглядом нашкодившего волчонка. Ты — мерзавец!

Но отец не стал делиться своим открытием с правоохранительными органами. Он сделал все, чтобы скандал, где упоминалось его имя и имя Везунчика, замяли. Виновника злодеяния так и не нашли…

— Все, казалось бы, кончилось, — рассказывал Климов. — Но я навсегда запомнил то чувство, когда гордая и заносчивая Сашка вдруг поняла, что ее убивают. Она хрипела, извивалась, но продолжала цепляться за свою жалкую жизнь. А как чувствовал себя я? О, я был богом, способным дарить и отнимать жизнь. Мне не нужен был секс. Ощущения от него были несравнимы с теми, которые испытывал я, совершая убийство. Я вдруг понял, что мое предназначение в жизни и состоит в том, чтобы наказывать женщин. Отгадай, кто был следующим? Не поверишь, моя собственная мать…

Нет, Бедняга не убил ее, хотя она этого, без сомнения, заслуживала. На помощь пришел случай.

После окончания школы бедный парень работал у отца водителем и курьером в одном лице. Разумеется, кроме служебной необходимости приходилось возить домашних. В один из вечеров он встречал свою мать в аэропорту. Та возвращалась из заграничной поездки свежая и отдохнувшая.

— О, это было великолепно! — не замолкала она всю дорогу. — Море, пальмы и все такое.

«Все такое — это массажисты, инструкторы по подводному плаванию, экскурсоводы. Со сколькими из них ты переспала?» — угрюмо думал он.

Словно читая его мысли, мать продолжила:

— Испанские мужчины так темпераментны. Ты наверняка в этом знаешь толк. Правда, дружок?

Она была в превосходном настроении, раз называла его так ласково. Но ему было не до шуток.

— Я не разбираюсь в испанских мужчинах, — буркнул он. — Мне нет до них никакого дела.

Мамаша расхохоталась:

— Может, насчет испанцев я и загнула! Тебе больше подходят наши соотечественники. Ты ведь гей. Я правильно догадалась?

Бедняга вцепился в баранку так, что у него побелели костяшки пальцев.

— Я никогда не видела рядом с тобой девчонки, — подтрунивала мать. — Ты хоть бы Везунчика попросил. Глядишь, нашел бы для тебя какую-нибудь убогую. Вместе вы составите чудную пару.

В его висках жарко пульсировала кровь. Он плохо соображал, а следить за дорогой становилось все труднее. Мать, словно отыгрываясь на Бедняге за свое долгое отсутствие, продолжала:

— До чего разными бывают близнецы! Посмотреть со стороны на вас с Везунчиком, ни за что не догадаешься, что вы рождены от одной женщины. Честно говоря, я никогда не чувствовала себя твоей матерью. Ты такой… что ты делаешь, мерзавец! Следи за дорогой.

Она хотела сказать что-то еще, но не успела. Бедняга, занятый своими черными думами, прозевал знаки ограничения скорости. Дорога делала впереди крутой поворот. Выправить машину было почти невозможно. Их занесло, они полетели под откос. Автомобиль несколько раз перевернулся, врезался в дерево и наконец остановился.

Когда Бедняга пришел в себя, он постарался выбраться наружу. С большим трудом, но ему это удалось. Мать была еще жива, но ее зажало в искореженном кузове намертво. Она истекала кровью и стонала:

— Вызови помощь. Я умираю.

Он подошел к ней поближе, заглянул в глаза и спросил:

— Тебе больно?

— Не то слово. Меня просто разрывает на части. Я не могу дышать.

— Это хорошо, — ответил он.

— Что ты стоишь, подонок! — из последних сил прохрипела она.

— Этого подонка воспитала ты, — напомнил он. — Теперь никто и никогда не сможет меня обидеть.

Тогда мать, впервые за свою жизнь, увидела в глазах Бедняги жгучую ненависть. Она испугалась не на шутку:

— Сынок, помоги! Я же твоя мама. Не оставляй меня здесь одну. Я не выдержу мучений.

Бедняга рассмеялся:

— Вот как? Ты наконец вспомнила, что приходишься мне матерью. Этого момента стоило подождать…

Светало. Машин на трассе было мало. Дорожное происшествие осталось незамеченным. К ним на помощь никто не спешил. Бедняга стоял и смотрел, как в страшных мучениях погибает женщина, которая некогда подарила ему жизнь. Ему было ее совсем не жаль…

— Многочисленные переломы, сотрясение мозга и прочее, — констатировал патологоанатом. — Но ее можно было спасти. Если бы помощь поспела вовремя. Она умерла от сильнейшей кровопотери. Отец был категоричен:

— Это ты убил ее! Не спорь. Я видел твои глаза. Из маленького озлобленного волчонка ты превратился в волка. Убирайся прочь!

Так Бедняга был изгнан из родительского дома…

Лиза как могла противилась сну. Она поняла, что заснуть — это значит умереть, поэтому старалась не сводить глаз с Чулочника, внимательно слушать все то, что он ей говорит. Но делать это становилось все труднее. Веки наливались неподъемной тяжестью, а улавливать смысл повествования было уже непросто. Она пыталась выиграть время, хотя умом понимала, что это ей не поможет.