– Ты же знаешь, альтернатива есть всегда.

– Маленькая месть за счастливые годы семейной жизни, а?

– Скорее благодарность учителю за преподанный урок, выраженная в форме практической отработки материала.

– Слушай, девочка моя... – Он перегнулся через стол и взял ее за руку. Вика вздрогнула, но руки не отдернула. – Я знаю, что виноват перед тобой. Не считай меня зверем. Если бы у меня была возможность переиграть все заново, я бы поступил иначе – тогда, при разводе.

Вика негромко рассмеялась, высвободила пальцы и провела по его щеке. Теперь настала очередь Кручинина сдерживаться, чтобы не отшатнуться от ее прикосновения.

– Что, дорогой, сильно прижало, да? – сочувственно спросила она, ведя пальцем от скулы вниз, к уголку обветренной губы.

Кирилл медленным движением перехватил ее кисть, поднес к губам и поцеловал, сдерживая желание вцепиться зубами в белую тонкую кожу. Затем повернул руку женщины запястьем вверх и, прежде чем Вика сообразила, что он делает, прижал к нему палец, считая учащенные удары пульсы.

– Беспокоишься о моем здоровье?

– Проверяю, есть ли у меня шанс.

– Шанс на что? – Она притворилась непонимающей, но он улыбнулся так, что притворство стало бессмысленным. – Милый, ты же не считаешь меня дурой до такой степени? Или полагаешь, что можешь затащить меня в постель, после чего я растаю, и мы разойдемся, пожелав друг другу всего хорошего? Нет! Не разочаровывай меня! Не хочу верить, что ты настолько поглупел с возрастом!

– Это не я поглупел, а ты похорошела. В постель я хотел бы тебя затащить независимо от того, чем окончится наша маленькая игра.

Вика подумала, что не может понять, говорит он сейчас правду или лжет и насколько наигранно вожделение в его глазах.

Официант поставил перед ними тарелки, но ни он, ни она не притронулись к еде.

– Чего ты хочешь, девочка моя?

«Девочка моя»... Он никогда не называл ее так прежде, а ей всегда хотелось услышать это от него. Чтобы избавиться от щемящего чувства, она возразила чуть резче, чем было нужно:

– Девочка твоя – это женщина, на которой ты женат, Кирилл. А я уже давно не девочка.

– И давно не моя.

– Исключительно твоими усилиями.

– Я уже сказал тебе, что жалею! Клянусь, я жалею о том, как обошелся с тобой.

– Видимо, жалость проснулась в тебе за то время, что ты сидел в камере. Потому что прежде ты мне об этом не говорил, – съязвила Вика.

– В какой-то степени ты права, – спокойно сказал он. – Раньше я не понимал, как сильно тебя обидел. А потом увидел, что ты готова на все, и понял, в чем причина. Можешь считать меня тупым бараном, но так оно и есть.

«Все, – решила она, – пора. Сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы убедить его».

– Ты в самом деле жалеешь о том, что выгнал меня? – Голос ее дрогнул как раз в той мере, в какой и должен был. Это получилось от волнения другого рода – она страшно боялась, что Кирилл раскусит ее игру, но вышло очень естественно.

– Да. – Убедительности ему было не занимать, потому что мысленно он добавил: «Мне стоило убить тебя тогда – сейчас было бы меньше хлопот и плясок на задних лапках перед тобой, мстительная сука». – Я не знаю, что могу сделать для тебя, Викуш. Скажи, что?

«О-о, в ход пошли взятки. Ты слишком дешево рассчитываешь купить меня, милый».

Она молчала, опустив глаза, чтобы он не видел их выражения. Ее целью было убедить его в том, что она больше не представляет опасности, и теперь нужно было понять, не поторопилась ли она, не сдалась ли слишком быстро.

«Чертова сука... Хрен поймешь, что у тебя на уме. Я готов трахнуть тебя сорок раз подряд, лишь бы ты отцепилась от меня. Неужели Давид прав и все получится проще, чем я ожидал?»

– Если я попрошу тебя отдать мне твой бизнес, ты согласишься?

Он подумал совсем немного и отрицательно качнул головой, увидев, где ловушка.

– Нет. Извини. Есть такие игрушки, которыми большие мальчики не жертвуют.

– Даже ради девочки? – нарочито удивилась она.

– Даже ради девочки, – усмехнулся Кирилл.

«Что, стерва, устраиваешь проверку? Если бы я согласился, ты бы поняла, что все это чушь, потому что ни один мужик в здравом уме не пойдет на такое... Не держи меня за кретина, придумай что-нибудь посложнее».

– А знаешь, Кирилл, ты мне уже дал все, что я хотела, – медленно проговорила Вика, – когда признал свое поражение. Ведь признал, правда? Наша с тобой встреча – лучшее тому подтверждение. Так что давай не будем тратить времени зря. Если хочешь знать правду, я все решила еще до того, как пришла сюда.

Она поднялась, воротник ее платья сдвинулся, открывая брошь, и золотая птица сверкнула под лучами вечернего солнца, падающими сквозь стеклянный купол. Кирилл перевел взгляд на украшение и окаменел, словно человек, толкнувший балконную дверь, за которой вместо тверди балкона оказалась свистящая пропасть в двадцать этажей с крошечными машинками на дне. Будто наяву, его обдало дыханием ветра, готового слизнуть человека, балансирующего на краю бездны.

Вика не поняла, отчего он изменился в лице. Она смотрела на Кирилла, заставляя себя выдавливать победительную улыбку, показывающую, что она знает куда больше, чем говорит. Бывший муж смотрел на нее каким-то напряженным взглядом, и она улыбнулась еще шире. «Я переиграла тебя, потому что ты не знаешь, чего от меня ожидать», – говорила ее улыбка, и ни один человек не заподозрил бы эту женщину в лицемерии. Не заподозрил и Кирилл.