– Что это было? – дрожащим голосом спросила Герда, прижимая кота к себе.

– Родовой дух, - с трудом переводя дыхание, ответил тот. – Его линия прервалась, вот он и ошалел малость. Решил во что бы то ни стало вернуть свою семью, да только возвращать уже нечего. Поэтому он вцепился в вас и не хотел отпускать. Пришлось немного его проучить. Не знаю, правда, что было сложней: победить его или из воспоминаний вытащить – цепкая зараза! Больше он вас не потревожит.

Кот замолчал и закрыл глаза.

– А тень над костром? – принялась тормошить его Герда.

– Давай завтра. Я слишком устал.

Кот безвольной тушкой обвис у нее на руках. Герда положила его подле себя и стала разглядывать звездное небо, понимая, что уже вряд ли уснет.

От костра донесся сдавленный стон. Герда встала и подошла к Финисту. Он метался по земле и едва слышно подвывал, словно ему снился кошмар. Герда присела рядом и коснулась его плеча. Финист тут же открыл глаза и, лихорадочно глотая ртом воздух, уставился на нее.

– Все в порядке?
– участливо поинтересовалась Герда.

Финист громко зашипел, засунул руку за спину и выдернул оттуда узловатую палку, на которой лежал до этого.

– И как меня угораздило уснуть на этой дряни?
– ответил он, потирая ушибленное место.
– Хорошо еще, что шкуру не продырявил.

Он слабо улыбнулся, делая вид, что ничего страшного не случилось, но не смог скрыть нервной дрожи. Герда подняла с земли теплый дорожный плащ и накинула ему на плечи.

– Тебе приснился кошмар, - она не спрашивала, а утверждала.
– Расскажи - станет легче.

– Да как обычно, - нехотя начал он.
– Дом, родители… А потом я как будто с кем-то сражался. Знал, что противник сильнее меня, но все равно боролся из последних сил, пока победа не стала склоняться на мою сторону. И когда она была уже у меня в руках, я почувствовал это, - Финист поднял с земли палку и принялся остервенело ворошить угли в затухающем костре.
– Словно кто-то ударил в спину, тот, от кого я никак не ожидал.

Краем глаза Герда заметила шевеление и повернула голову. Кот тоже перебрался к огню и внимательно смотрел на Финиста. Показалось, что на белой мордочке мелькнуло сочувствие, но кот тут же свернулся клубком и закрыл глаза, делая вид, что просто пригрелся.

– У меня бывает, не обращай внимания, - успокоительно сказал Финист.

– Мнительность?
– улыбнулась Герда, вспомнив слова Дугавы.

– Есть немного, - рассмеялся он.
– Похоже, я слишком привык быть настороже, опасаться собственной тени. Вам это кажется глупым, но в свое время я выжил только благодаря мнительности.

Финист раздул огонь посильней, подбросил дров, а потом снова сел и, прижав закоченевшую Герду к себе, поделился своим плащом.

– Расскажи, - вкрадчиво попросила она.

– Хм?

– Про жизнь.

Герда посмотрела на него так, как обычно смотрела на мать, когда чего-то очень хотела. Финист, как и мама раньше, просто не смог ей отказать.

– Да нечего особо рассказывать. Я родился как раз накануне Зареченского восстания. Мои родители были среди зачинщиков. Мне и года не исполнилось, когда их осудили и увезли в Стольный. Мать я не помню совсем, а отца… только по рассказам стариков, которые меня вырастили. Они очень его любили. Мы жили бедно, совсем не так, как у вас в Дрисвятах. После восстания Голубые Капюшоны выжгли степь дотла. Несколько лет мы голодали. Потеряли почти весь наш табун - до восстания моя семья разводила лошадей для дружин.

Было трудно. Приходилось много работать, но мы выжили, хотя из бедности так и не выбрались. Да и в деревне меня откровенно ненавидели. Винили моего отца во всех бедах нашего края. Он де Единого-милостивого своим неповиновением разгневал. Я лез в драку каждый раз, когда слышал эти бредни. Хоть и был сильнее одногодок, но постоянно ходил с разбитым носом, а потом просто надоела эта гоньба.

Мне едва минуло четырнадцать, когда к нам в деревню приехал глашатай из Веломовской дружины. Искал добровольцев для охраны границы с Эламом. Я не подходил по возрасту, но набавил себе пару лет - писарей-то у нас не сохранилось, у которых могли бы проверить. А так как я был необыкновенно рослым для своего возраста – мне легко поверили на слово.

Помню, как плакали старики, когда меня провожали. Чувствовали, что не увидят больше. Но я тогда о них не думал - хотел поскорей убраться из дома. Там даже земля пятки жгла. Забрал последнего нашего жеребенка, - Финист махнул рукой в сторону пасшихся за руинами лошадей, - и уехал, не оглядываясь.

В южных гарнизонах я провел десять лет. Отавить службу я мог в любой момент - стоило лишь ночью, пока все спали, обратиться соколом и лететь на все четыре стороны. Страна большая. От грабительских поборов и постоянных восстаний беглецов много. За всеми не угонишься. Вот и меня вряд ли долго да далеко искать стали. Мог бы домой вернуться раньше, а все чего-то ждал. На службе было легче, удобнее, чем там, где я для всех стал костью в горле. Поэтому и терпел.