Однажды студенты узнали, что их декан Жухоницкий восстановлен на работе. Узнав об этом, все собрались у деканата и встретили его аплодисментами. Хотя он изменился — постарел и похудел, но опять улыбался им, входя в кабинет. Студенты не расходились — они со злорадством ожидали изгнания Бабичева. Когда он вышел из кабинета, нагнув голову, раздался дружный свист и гул. Высокий и прямой Виктор Касовский встал прямо перед ним, загородив путь, и сказал ему прямо в лицо:

— Вы презренны!

Ничего не ответив, Бабичев юркнул мимо него. Лиля следила за Виктором и гордилась его поступком. Он казался ей героем.

Домой она влетела с криком:

— Мам, декана Жухоницкого вернули!

Мария, переполненная горькими переживаниями последних месяцев, заплакала:

— Доченька, как я рада за него, за всех вас, за всех нас! Я хочу сама прийти к нему и поздравить.

Профессор Жухоницкий принимал посетителей. Следующую вошедшую к нему женщину он никак не ожидал увидеть. Она вошла, держа в руках небольшой букет цветов и робко улыбаясь. Он пошел к ней навстречу:

— Маша, это ты?

— Я, Миша. Я пришла поздравить тебя. Это тебе цветы.

— Спасибо, Маша. Вот не ожидал. Зачем же цветы?

— Ты не знаешь — когда ты защищал диссертацию, мы с моей дочкой Лилей приготовили тебе цветы, но… Теперь я могу подарить тебе то, что было приготовлено тогда.

— Ну, спасибо, спасибо. Садись, расскажи о себе. Как ты живешь?

— Тяжко, Миша. Дело в том, что уже пятнадцать лет как арестовали моего мужа. Столько переживаний… Ты очень помог мне, взяв Лилю в институт, несмотря на это. Я так тебе благодарна.

— Маша, как же я мог поступить по-другому? Когда я увидел твою фамилию в списке кандидатов, я понял, что это твоя дочь, твое продолжение. Это был долг перед моей юношеской любовью к тебе, Маша.

На минуту два этих немолодых человека замолчали, каждый вспоминал ту раннюю любовь. Мария встряхнула головой:

— Спасибо за это… Надеюсь, дочка станет доктором и моего мужа вернут. Хотя бы под конец жизнь пошла нормально. А как ты живешь?

— Тоже было тяжко. Можешь себе представить ощущения червячка под корой дерева, который слышит, как дятел долбит кору и вот-вот склюет его самого. Что переживает червячок? Тоску и ужас. Все мы были такими червячками, и над всеми нами долбил дятел.

— Да, ты точно определил — все мы были червячками. Ну а как твоя жизнь вообще?

— Что сказать? У меня два больших сына, в медицину они не пошли. С женой у нас сложные отношения. Ни я, ни она никогда не были полностью счастливы друг с другом.

И опять, как когда-то очень давно, когда она только родила Лилю и приходила в институт просить академический отпуск, а он встретил ее и сказал, что после нее никого не любил, Мария с горечью почувствовала, что она, пожалуй, разбила жизнь хорошего человека.

Рюмина и Игнатьева везли на расстрел. Они сидели зажатые в тесных кабинках железного «ворона», как когда-то там сидели тысячи приговоренных и их предшественники Ягода и Ежов. Обычно карательный взвод стрелков под командованием лейтенанта не знал, кого привезут расстреливать: суды и приговоры проводились секретно. Но весной 1953 года на расстрел ждали команду «врачей-отравителей». И вот пришлось наставлять дула винтовок на своих бывших начальников. В газете появилось краткое сообщение: «Приговор приведен в исполнение». Строкой ниже сообщалось, что у врача Лидии Тимашук отобрали орден Ленина.

На суде Рюмин признался, что сфабриковал заговор «врачей-отравителей», что ему содействовали в этом Игнатьев и Берия. Он дал показания о том, как избивал членов Еврейского антифашистского комитета и профессоров Кремлевской клиники. Ему пришлось признаться, что из карьерных соображений он безосновательно обвинял тысячи людей, в том числе шведского дипломата Рауля Валленберга и советского сержанта Александра Фисатова. Документы на Валленберга были потеряны, по официальным сведениям его уже не было в живых, хотя ходили слухи, что его видели в каких-то тюрьмах. Его так никогда и не смогли найти. Сержанта Александра Фисатова было приказано разыскать в лагере, освободить, привезти в Москву.

Лиля все больше и больше влюблялась в Виктора Касовского. Она старалась быть поближе к нему на занятиях и на лекциях, ожидая хоть какого-то теплого слова или взгляда. Она даже сердилась на себя: «Жду от него ласки, как собачка от хозяина!» Но ничего не могла с собой поделать и опять подвигалась поближе — ее тянуло к нему как магнитом, магнитом влюбленности. Виктор был позером, при девушках вел себя довольно развязно, любил рассказывать двусмысленные, а то и просто циничные анекдоты, каких Лиля никогда раньше и не слышала. Девушки сердились: