В племени Праспа были люди, способные пробежать через всю составлявшую их мир круглую долину по её диаметру, оставаясь непосредственно под тонкой линией, проходящей через центр неба. Хотя легче было бежать в прохладной полутьме ночи, чем жарким днём, большинство предпочитало делать это днём, чтобы не встречаться с гиенами и прочими ночными охотниками.

Но Прасп должен был бегать и днём, и ночью — он не мог позволить себе перерыв в четырнадцать периодов сна, потому что бежал не единственный раз для того, чтобы в результате произвести впечатление на женщину или приобрести статус среди мужчин. Он собирался делать это снова, снова и снова, бегать туда и обратно, раз за разом пересекая всю долину.

Ведь он бегал не напоказ.

Он тренировался.

Однажды, готовясь к очередному забегу, Прасп обнаружил, что его поджидает Далба, одна из старейшин племени — что обычно сулило неприятности.

— Я видела, как ты летал, — сказала она.

Прасп кивнул.

— И я слышала, что ты собираешься полететь снова.

— Да.

— Но зачем? — спросила Далба. — Зачем ты летаешь?

Прасп смотрел на неё, словно не мог поверить, что ему задали этот вопрос.

— Чтобы найти путь наружу.

— Наружу? Куда наружу?

— Куда-то за пределы этой долины.

— Ты знаешь историю Хоктана? — спросила Далба.

Прасп покачал головой.

— Хоктан был безрассудным мужчиной, жившим много поколений назад. Он говорил так же, как говоришь сейчас ты — будто есть способ покинуть это место. Однако он избрал другой путь: он копал, копал и копал, день за днём, пытаясь прорыть туннель сквозь горы, что окружают наш мир.

— И? — сказал Прасп.

— И однажды боги напустили на него ветер, который утащил его в туннель.

— Где этот туннель? — спросил Прасп. — Я бы хотел увидеть его!

— Туннель обрушился, и ветер прекратился — а Хоктана больше никогда не видели.

— Ну, я не собираюсь копать сквозь крышу — но я надеюсь найти проход на ту сторону.

Далба покачала своей морщинистой головой.

— По ту сторону крыши ничего нет, дитя моё.

— Должно быть. Легенда говорит, что мы пришли из Старого Места, и…

Далба рассмеялась.

— Да, Ката Бинду. Но это не такое место, куда можно вернуться. Переселение сюда было путешествием в один конец.

— Почему? — спросил Прасп. — Почему это должно быть так?

— Имя места, откуда мы пришли, — сказала старейшина. — Ты ведь понимаешь, что оно значит?

Прасп задумался. Он слышал лишь, что его называют Ката Бинду, Старое Место; разве его звали как-то ещё? Нет, нет — его звали только так. Но…

— О! — воскликнул Прасп, чувствуя себя глупцом. Конечно, он был охотником, а также собирателем — и это место, эта территория, эта земля, которую его народ так хорошо знал, которая кормила и содержала его — это была Бинду. Этим словом в его языке обозначалось место, территория, дом — но словом Бинду также обозначалась жизнь, то, что даёт земля. Ката Бинду — это не только Старое Место; это ещё и Старая Жизнь.

А здесь…

— Здесь рай, — сказала Далба. — Ты не можешь вернуться к Старой Жизни.

— Но если это рай, — сказал Прасп, — то где же боги?

— Они здесь, — ответила Далба, вскидывая голову к небу. — Они смотрят на нас. Разве ты не чувствуешь этого сердцем?

Прасп снова летел — но в этот раз он набирал высоту быстрее, чем когда бы то ни было раньше. Его мускулы стали более сильными, легкие — более ёмкими. Все эти забеги через долину принесли желаемый результат.

Прасп уже достаточно приблизился к крыше, чтобы видеть круглые огни, каждый больше его роста в поперечнике. Конечно, сейчас была ночь; огни едва светились. Только дурак полетел бы на пристяжных крыльях вверх, когда небесные огни сияют дневным светом.

Однако света хватало, чтобы с близкого расстояния рассмотреть вещи, которые снизу он никогда не замечал. Он видел, что крыша немного искривлена, вогнута вверх. Он летел вдоль неё, но всюду было одно и то же — толстые канаты, круглые светильники и толстая прозрачная мембрана, а что было за ней, он не мог сказать, потому что там была тьма. Все светильники были обращены вниз, к далёкой земле.

Прасп считал, что если где-то и есть выход, то он должен быть в самом центре крыши — легко заметном, потому что все радиальные тросы сходились в этой точке. Он знал, что выхода нет нигде у краёв крыши, потому что другие давным-давно облазили крутые скалистые террасы, окружающие долину, концентрические уступы, каждый шире и выше того, что под ним. Они обошли весь мир по его краю и изучили весь стык крыши и горной стены — и не обнаружили ничего, ни разрыва, ни прохода, ни туннеля.

Наконец, Прасп достиг центра — и здесь было нечто необычное. Сердце Праспа заколотилось даже быстрее, чем билось до сих пор. Это была свисающая с крыши платформа, огромный квадрат, по углам которого уходили вверх четыре цилиндра. Платформа была большая, и Прасп сумел проскользнуть между двумя цилиндрами, чиркнув животом по внутренней поверхности платформы. Он заскользил вперёд, опасаясь, что кожа груди сотрётся до самых рёбер, и…