Спокойствия Рогова хватило ненадолго, уже минут через двадцать он снова стал выступать в мою сторону с теми же претензиями, а второй конвоир, про которого я знал только звание - лейтенант и имя - Игорь опять же начал его успокаивать. Что меня страшно взбесило в машине и злило еще потом некоторое время - это то, что вначале я поверил в этот спектакль. И даже немного успел посопереживать этому гаду. Я ведь терял друзей: кого-то в бою, кого-то просто по возрасту, но никогда не приходило мне в голову спекулировать на этой теме. А тут... Еще и по матушке проехался своим грязным языком.

Ну, вот хоть убейте, не верю я, что в серьезной конторе, а речь идет не о заштатном филиале, а о Московском - втором по значимости представительстве ПГБ, держат таких неадекватов. И тем более отправляют их конвоировать непосредственного виновника неприятностей. Что, других людей не нашлось? Грубовато работаете, товарищи!

Отрешившись от происходящего, начал готовить ответку. К счастью (моему, разумеется), ручные и ножные браслеты с блокирующей начинкой далеко не полностью перекрывали возможности тела. Да, колдовать удобнее руками, но если знать, что силу проводят не гипотетические "магические каналы", а всего лишь насыщенные алексиумом кости, то открывается некоторый простор для маневра. Колдунствовать позвоночником - это, конечно, та еще задача, но проблема не в возможности, а в желании и воображении. И с тем, и с другим к концу поездки у меня был полный порядок, Рогов постарался.

Поэтому, когда капитан, выводя меня на свет божий, вдруг упал и забился в судорогах, пуская пену изо рта, шокированы были все кроме меня. Круциатос, это больно, черт возьми! Крыски, ваша смерть не была напрасной - техника нашла своего героя! Хорошо быть начитанным!

К слову, на меня никто и не подумал. Каких только версий не услышал - и эпилепсия, и сердечный приступ, и отравление. Ничего общего с действительностью.

А вот нечего было хлопать своей немытой лапой мне по шее - здоровее был бы!

Поднявшаяся суета вокруг Рогова дала мне возможность оценить новое место пребывания. Если не ошибаюсь - все-таки Петербург, но здание мне незнакомо. Что ж, здравствуй, столица!

Одиночка в Питере ничем не отличалась от одиночки в Москве. Что поделать - типовой проект. Всю ночь пытался настроиться на предстоящую встречу, но выходило плохо. Лишь под утро забылся тревожным сном с единственной здравой мыслью: "Будь, что будет!".

А вот Милославский не зря считается хитромудрым. Все мои заготовки на разговор он поломал сходу - на следующий день первым в камеру просочился Митька.

– Горыныч! Живой! Змеюка подколодная, как же я за тебя переживал!

– Митяй! Вымахал, отъелся! Да как тебя земля такого медведя носит?
– с трудом выбираюсь из крепких объятий и оглядываю сильно выросшего брата.

– Навел ты шороху! Все училище месяц трясли! Как ты?

– Как видишь - лучшие апартаменты выделили!
– рукой обвожу окружающую обстановку.

– Это временно, разберутся. Горка! Как же я рад, что тебя, наконец, нашли!
– и снова бросается обниматься.

А уж как я-то рад, не передать...

– Слушай, ты ж худой такой, седой! Тяжко пришлось?

– Где седой?

Как седой? Откуда?

– Вот здесь, - брат проводит по едва залеченному месту удара берцем.

– А, здесь... Это меня нашли так. Хорошо искали.

– Тихон Сергеевич!
– в камере появилось новое действующее лицо, - За что его так? Почему он вообще в камере? Он, что, натворил что-то?

– Разберемся, Дима!
– и уже в сторону охраны, - Я его забираю!

Ну вот, пошла игра. Ставка - свобода.

В кабинете Милославского Митька опять бросился тормошить и расспрашивать меня, но Тихон Сергеевич вскоре пресек разговор:

– Убедился, что живой?

– Да.

– Тогда езжай домой. А мы тут будем утрясать формальности. Потом наговоритесь.

– Хорошо. Спасибо, Тихон Сергеевич! А маме можно сказать?

– Скажи, только пусть она пока дома сидит, её сюда не пустят. Разберемся во всем - сам сообщу.

– Егор, как же я рад! Ты не представляешь, как я рад!
– напоследок Митька еще раз стискивает меня, - Разбирайся скорее, я соскучился!

Хлопок двери оставляет меня наедине с Милославским.

– Ну, что, набегался?
– несмотря на утро, Тихон Сергеевич выглядит усталым. Он вообще сильно отличается от сложившегося у меня образа: и ростом поменьше, и морщин побольше, и плешь пошире.

– Чего бежал-то?

Пожимаю плечами:

– А я откуда знать мог, что это ваши люди?

– Ой, малец, не юли. Знал ты все...
– жду, что мужчина продолжит мысль, но тот испытывающее смотрит на меня в ожидании ответа.

– Испугался. Пуганый я.