Шрифт:
Очнулась я уже поздно ночью, обнаружив себя полностью раздетой в незнакомой комнате. Это что еще за…?
– Есть здесь кто-нибудь? — от долгого пребывания в обмороке горло пересохло, и теперь я хрипела, как испорченный патефон.
– Проснулась? — раздался знакомый и очень ехидный голос, а затем на свет, идущий от небольшой свечи, вышел… Ибрагим в халате. С довольной-предовольной рожей.
– Э? — моя челюсть плавно отвисла. Мстить будет за неудавшееся отравление? — Это как понимать?
– Мы уезжаем, — нахально укладываясь со мной рядом и жадно огладив мою грудь, пробормотал опальный паша. Я рефлекторно дернулась и слегка заехала локтем ему в лицо. — Утром сядем на корабль, и поплывем в Венецию.
– Зачем?! Ты сдурел… — я рывком села на постели, подтянув одеяло к груди. А то его жадно горящие глазки меня пугают. — Я Хасеки Султан! Сулейман казнит тебя, если узнает.
– Мне плевать.
И глаза такие безумные-безумные…
Я внимательно посмотрела на упрямое лицо грека, и до меня стало доходить. Он меня не травить или убивать придумал, он меня украсть решил! Не из-за ребенка ли?
Ох и чуда-ак…
Но где-то в глубине души было даже приятно. Нет, честно.
– Зачем? — это все, на что меня хватило. Ибрагим посмотрел мне в глаза и промолчал. Видимо, и сам толком не знает, зачем. А может, признавать не хочет. — Я ношу ребенка от султана.
– Мне плевать.
Ах, уже даже и на ребенка плевать?! Ну дела…
– Ты его не любишь, — помолчав и отвернувшись от меня, сказал грек спустя пару минут. Я сверлила его спину взглядом и молчала. — Тебе нужна любовь, Хюррем. Настоящая, страстная. Не только власть. Эта власть стала делать тебя такой же бездушной куклой, как и всех в этом дворце, но ты не такая.
Загнул так загнул.
– Я просто увезу тебя с собой, и мы будем жить в мире и покое. Ты была христианкой, как и я. Мы придем в церковь и обвенчаемся там, заново приняв христианство.
Моя челюсть тихо уехала вниз. Один раз меня уже увезли в ковре в Анапу, в бытность мою младой взбалмошной девицей, а теперь не в ковре, но в Венецию! Расту потихонечку…
– Ты сошел с ума.. –тихо и обреченно заметила я. А потом просто не заметила, как оказалась в объятиях этого безумца, растворяясь в жаркой патоке страсти. И было мне в этот момент ну никак не до Сулеймана и его украденного сына. И кто я после этого?
Глава 10.
Султана Сулейман-хана ждал неприятный сюрприз, когда ранним утром к нему в покои ворвалась перепуганная Валидэ Султан, и объявила, что рыжая Хасеки куда-то пропала из своих покоев. Попыталась было обвинить Хюррем в отравлении шехзаде, но услышала, что мальчик, которого похоронят завтра, не ее внук, и пришла в еще больший ужас.
А Сулейман даже толком не осознал спросонья, что ему сказала сиятельная матушка. Лишь после второй чашки кофе (набрался дурных привычек от жены!) султан еще раз проанализировал услышанное… и пришел в ярость.
– ГЮЛЬ-АГАУ КО МНЕ, ЖИВО!!! — царственный львиный рык разнесся по всем коридорам дворца Топ-Капы. Но вместо Гюль-аги какой-то леший принес сияющую, будто медный пятак, Фирузе.
– Что ты хотела, хатун? — гневный взгляд Сулеймана более умного человека мигом бы заставил предложить «зайти попозже», и бежать без оглядки, пока не казнили под горячую руку. Но не эту маленькую бестию.
– Мой Повелитель, — лукаво щурясь, притерлась к нему маленькая наложница, оказавшаяся не такой уж и маленькой, да к тому же весьма искушенной в искусстве наслаждения. Как выяснил Сулейман в ходе беседы, Фирузе было не 10 и даже не 12 лет, а все 17, просто она выглядела очень юной. — Повелитель, я беременна, и скоро рожу вам еще одного шехзаде!
Сулейман даже как-то растерялся.
– Не рано строить догадки, хатун? Ты была на хальвете только позавчера… — осторожно отодвинул он от себя бессовестную врушку. Но та мигом покраснела, залилась слезами, и сквозь всхлипы Сулейман в ужасе различил уверения, что именно позавчера у Фирузе были благоприятные дни, и сегодня повитуха, осмотрев ее, сообщила о беременности, так как утром девушке стало плохо. –Тогда возблагодарим Аллаха за этот подарок, и будем ждать, что ты родишь нам здорового сына. А теперь иди, можешь сообщить об этом Валидэ, чтобы она устроила положенный праздник в гареме и сообщила всем эту новость.
– Но я так хотела побыть с вами, Повелитель… — еще горше зарыдала наглая девица, косясь на Сулеймана хитрым глазом. Султан чуть не сорвался, но постарался держать свой гнев в руках и не пугать беременную наложницу.
– Я занят, Фирузе. Иди.
По грозным интонациям в голосе Падишаха девчонка наконец-то поняла, что ей не рады, и поспешила убраться. Султан вздохнул с облегчением. Ему почему-то все равно не верилось в беременность наложницы, и он решил лично допросить повитуху, которая ее «осматривала».