Я разжег открытый очаг - кое-какие дровишки еще оставались в комнате - и постарался напустить побольше дыма, выкурить насекомых. Пока дымило, Бертран приводил в порядок и спутывал Грома, а Арнаут с Гираутом пошли поискать воды. Я же собрал хворосту.

***

Потом мы продолжили тот разговор, что разбудил Собирателя Плоти. Косынка возвращается и говорит:

– Цена правда не может быть фиксированной, иначе ничего на ней не нарастет. А деньги в самом деле надо делать из ничего.

– Много ты их наделал?
– возразил я, - Ты, дорогуша, кучу золота в ничто обратил.

Надоел мне этот разговор, да и при Бертране он уже мог быть опасным.

– И ты тоже, и ты тоже, - покачивал Косынка круглой головой.

Он всегда так - становился непроницаемо-наивным, и не знаешь, хочет ли он тебя обидеть или нет? Однако вспоминать о моем бывшем золоте я бы сам при Бертране не стал.

А Бертран, вроде бы не слушая нас, простолюдинов, всех усадил и приказал:

– Решим, парни, кто теперь куда пойдет!

Первым начал я:

– Я, - еще до изгнания Дунканом я стал жить как во сне, уснул окончательно после убийства нашего дурачка, а теперь вот вроде бы очнулся, - я пойду... Не знаю, как вы, а я выйду к заливу и поклонюсь небесному свету - благодаря ему я убил оборотня, а не мальчишку. А в ночь Огня и Воды... Я иду туда!

– Ты чего злишься?
– говорит Сумочка, - Все в порядке.

– Да я не злюсь...

Косынка продолжает:

– Нам надо за реку! Там отец...

– Нет, - повелевает Бертран, - туда я вас не поведу.

– Но почему?!

– Мы безоружны, говорю вам третий раз!

– Слушай, Бертран!
– говорит Сумочка, - Пойдем с нами! Отец тебе заплатит, тебе ведь надо оружие, так?

– Нет, говорю! В рабство захотели? или в наемники?

Тут Косынка встает и упирается взглядом в Бертрана, словно баран:

– А ты куда собрался, вождь?

– К себе.

– Ну и иди в свой нищий Вентадорн, если тебе так страшно!

"Если трусишь" сказать он пока не решался, но почву уже прощупывал.

Бертран тоже встал:

– В моем, как ты сказал, нищем Вентадорне даже слуги и женщины получают образование...

– Ты выбираешь занятия женщин и слуг?

– Тихо ты!
– прикрикнул я, - Пусть он говорит!

– Ладно!

– Бертран, а ты куда?

– Если вам это надо, можно пойти в город на ярмарку - это дня три-четыре - а потом переправиться ниже по реке...

Все это меня уже не касалось.

– ... там я куплю хороший меч и смогу...

Тут навострил уши и встал я, а за мною и Сумочка.

– Погоди-погоди! Это на какие деньги ты собрался меч покупать?

– Я перед тобой отчитываюсь?

– Да, это мои деньги.

– Твои?!

– Так ты спрятал второй золотой?!

– Да! Да! Но ты потерял мой меч!

– Бертран! Меч потерял ты, ты не должен был...

– Ты знаешь, что должен и не должен рыцарь?!

– Верни золотой!

– Да, Бертран!
– неожиданно вмешался Сумочка, - Знаешь, сколько его семье придется зарабатывать, чтобы накопить новый?

– Нет! Мельник, ты должен мне меч!

– Это мошенничество.

– Ты же вор, Рыцаренок!
– крикнул Косынка; он никогда не мог оставаться спокойным, если при нем ссорились, его несло в истерике, и иногда шли в ход ножи. И тут он вынул нож и пошел на подогнутых ногах к Бертрану, очень медленно. Тот молниеносно ухватил Сумочку за горло, прижал к себе и вынул кинжал; тот походил на нож для чистки рыбы, просто длинный изогнутый клин с очень тонким концом, но заточен с обеих сторон.

– Стой, или зарежу твоего братца-торгаша, - Бертран скалился так, что это мешало ему говорить, но он казался спокойным. Это-то Косынку и подвело.

– Ты вор и трус!

Я перехватил Косынку сзади и попытался вывернуть нож из руки; запястье было потным, оно легко провернулось, а мальчишка досадливо дернул кистью. Потом он упал - Бертран кольнул его под ребра - мне казалось, очень легко.

– Подлец! Я же его держал!!!

Косынка свалился на пол, как полупустой мешок, и точно так же мягко на пол лег Сумочка. Раненый лежал; сначала из него вместе с кровью вытекло сознание, а потом и жизнь. Бертран наскоро вытер кинжал и вышел.